– Я… я… прошу прощения?

– Ты слышала. Если я выиграю этот кон, ты сядешь ко мне на колени, спустишь лиф платья и покажешь мне свою грудь.

– И что ты сделаешь потом?

Изгиб темных бровей Спенсера не оставлял сомнений в его чувственных намерениях.

– Все, что пожелаю.

У Амелии закружилась голова. Осмелится ли она принять это пари? Перевес не в ее пользу. Спенсер был гораздо более опытным игроком, несмотря на ее успехи и одну-единственную жалкую победу. Но Амелии так хотелось снять с Джека бремя долга.

Но еще больше ей хотелось побить Спенсера в им же самим затеянной игре и полюбоваться на то, как сойдет с его свежевыбритого лица это самодовольное выражение.

Но какая-то часть Амелии – страстная, томившаяся от желания – испытывала желание проиграть. Ей хотелось опуститься на колени Спенсера, стянуть с себя платье и ощутить на своей обнаженной груди сильные и такие красивые мужские руки. Хотя именно это обстоятельство должно было заставить Амелию немедленно подняться из-за стола и отказаться от дальнейшей игры.

– А ты останешься одетым? – спросила она. Господи, ну что за дурочка!

– Конечно.

– Тогда мы должны установить ограничение по времени.

Спенсер согласно кивнул:

– Четверть часа.

– Пять минут.

– Десять. – Спенсер достал из нагрудного кармана жилета часы и положил их на стол.

Пальцы Амелии разжались, и она отерла вспотевшие ладони о подол платья, прежде чем взяться за карты.

– По рукам.

Дрожащими пальцами Амелия начала собирать лежавшие на столе карты. Затем разделила колоду надвое, чтобы начать ее тасовать, и ошеломленно уставилась на доставшуюся ей карту.

Пиковый туз.

Стараясь не показывать удивления, Амелия принялась энергично перетасовывать карты. Спенсер сбросил пикового туза. Но ведь это не имело смысла. Никто не сбрасывает тузов во время игры в пикет. Амелии пришло на ум единственное объяснение подобному поступку.

Ее муж подставил себя и позволил ей выиграть. Она хотела обыграть его в честном сражении, доказать, что может играть с ним на равных. Но на самом деле он контролировал ход игры с самого начала, манипулируя результатами. А теперь…

Теперь она попалась прямо в расставленные им сети.

Дрожа от страха, смешанного с томительным предвкушением, Амелия начала раздавать карты. Она изо всех сил старалась выиграть, но увы… Силы были неравны.

Спенсер не оставил ей ни единого шанса на победу.

– Простое везение, – произнес он. В мгновение ока он отодвинул стол в сторону, а потом многозначительно похлопал себя по коленям. Этот жест очень неприятно напоминал тот, каким подзывают к себе собаку. – Десять минут, – напомнил Спенсер. – Не больше. Я человек слова, помнишь? Иди же сюда. – С этими словами он почти галантно протянул Амелии руку.

И она приняла ее. Амелия хотела научиться получать плотские удовольствия, не подвергая риску собственное сердце. Так почему бы не воспользоваться представившейся возможностью? Всего десять минут.

Амелия поднялась со своего места, подошла к мужу и, развернувшись, неловко уселась ему на колени.

– Нет, не так, – нетерпеливо произнес он. Схватив жену за бедра, он встал и, развернув ее лицом к себе, уселся снова.

К своему ужасу, Амелия обнаружила, что фактически оседлала колени Спенсера, а многочисленные складки ее юбки горой высились между ними.

– Вот так-то лучше, – произнес Спенсер, обхватывая бедра Амелии своими большими сильными руками и выжидательно вскинув бровь. – Помнишь, о чем мы договаривались? Спусти лиф.

– Самостоятельно? Но ведь пуговицы…

– Мне кажется, ты справишься.

Дьявол. Он прав. В такой бедной семье, как у нее, женщина не могла не научиться самостоятельно освобождаться от одежды. Амелия медленно подняла руки и согнула их в локтях, чтобы дотянуться до верхней пуговицы у основания шеи.

Крепче сжав бедра жены, Спенсер еле слышно застонал.

Хватило лишь беглого взгляда вниз, чтобы понять причину. Теперь, когда Амелия подняла руки, ее груди оказались выпяченными вперед, да так сильно, что угрожали вывалиться из декольте.

Взгляд Спенсера сосредоточился на вырезе платья, и Амелия вдруг почувствовала себя ужасно развратной и безвкусной. Ее пальцы заметно дрожали, когда она расстегивала верхнюю пуговицу. К тому времени как Амелия достигла четвертой, ее грудь начала быстро вздыматься от нервных вздохов. Амелия замерла, не в силах дотянуться до пятой пуговицы.