– Нет, всё в порядке, и ничего у меня не болит. – Серёга почесал затылок. – Я просто не хочу, чтобы вы ко мне приезжали. Вернее ты…. Именно так! Катя, я не хочу, чтобы ты приезжала сюда в Канаду, – после этой фразы Серёга облегченно выдохнул. – Ну, вот я это и сказал.

– Не поняла, – удивилась я. – Я вон, даже у Гадецкого отпросилась. Правда, без помощи Сони не обошлось.

– Да, ты не поняла, – согласился Серёга. – Я тут это…. От тебя ухожу. Нет, неправильно. Хочу уйти. Встретил другую женщину. Вот.

– Как это? – вы будете смеяться, но я разинула рот. Просто не поверила, что такое может быть. С кем угодно, но только не со мной. Чтобы мой Серёга, которого я знаю, как облупленного и, как вы уже поняли, вот уже столько лет тащу, как гирю на ногах, вдруг вильнул бы куда-то в бок? Да и кому он еще нужен, кроме меня?! Это же чемодан без ручки. Нести тяжело, а бросить жалко. Да и привычно как-то уже.

– Кать, ты не обижайся. Я долго думал, но так всем будет лучше. И мне, и тебе, и Павлуше.

– И бабе твоей. Это главное, – добавила я и тут же вспомнила жену Руденко, поливавшую меня матом по телефону. В этот момент я была абсолютно с ней солидарна. Эх, жаль, у меня телефона Серёгиной бабенки нет. Уж я бы ей высказала всё. С чувством, с толком, с расстановкой. Не хуже самого настоящего прораба или портового грузчика. А ещё лучше морду ей набить да все волосы из башки выдрать. Вот ведь сука сыскалась! Только, только мужик из коней в пальто стал в люди выбиваться, так она тут, как тут. На готовенькое!

– Она не моя баба, – впервые в голосе супруга я услышала не ворчание, а настоящую печаль и горечь. – Я, конечно, хочу, чтобы она стала моей, но пока до этого далеко. Кать, я влюбился. И прошу, не говори о ней плохо. Ты же умная, ты разберешься и согласишься со мной. Поймёшь, что так будет лучше. По крайней мере – это честно.

– Конечно, я умная и всё пойму, еще и пожалею тебя, сопельки тебе подотру, памперсы поменяю, – я нажала отбой и с трудом подавила в себе желание хряснуть монитором об стенку. Правда, подавить в себе желание матюгнуться мне не удалось и я с чувством громко проматерилась.

– Кать Андревна! – в дверях показалась весёлая рожа Ковальчука. Вот уж кто всегда всем доволен.

– Чего надо? – рявкнула я на него.

– Ничего, хотел кофе предложить, Надежда только что кофемашину заправила, но раз такое дело, я, пожалуй, в другой раз.

И тут я не сдержалась и заревела. Ковальчук быстро зашел в кабинет, запер за собой дверь и подскочил ко мне. Как заправский фокусник он достал откуда-то пачку одноразовых носовых платков и ткнул их мне в руки. Не переставая реветь, я распечатала платки, выхватила один и принялась тереть им глаза.

– Стоп! – внезапно испуганно вскрикнул Ковальчук.

От неожиданности я перестала реветь и уставилась на него.

– Тушь размажете, – пояснил он свою реакцию. Я согласилась и осторожно промокнула глаза. Реветь расхотелось.

– Кто-то умер? – поинтересовался Ковальчук и сделал скорбное лицо.

– Типун вам на язык!

– Не надо мне типун, – Ковальчук опять заулыбался и плюхнулся в кресло для посетителей. – Просто все остальные события – полная ерунда и чушь, которые не стоят никаких слез.

– Ага! Меня муж бросил, – доложила я. – Ничего себе чушь!

– Тьфу ты, господи! Ерунда какая! Тут не реветь, а радоваться надо, – Ковальчук заложил ногу на ногу и покачал носком начищенного ботинка.

– Чему радоваться?

– Ну, хотя бы тому, что теперь уже никто и никогда не будет осуждать вас за то, что вы живете не по средствам. Никто не будет попрекать вас рублём, который вы сами же и заработали.

– Вы ничего не знаете, всё кардинальным образом изменилось, муж меня теперь не осуждает. Он стал деньги зарабатывать и мне присылать. Я, вон, их даже не знаю, на что потратить. В коробку складываю.

– Ничего не изменилось. Какая разница, зарабатывает он денег или нет? Его раздражает ваш образ жизни. А это означает, что его раздражаете вы сами. Просто вы некоторое время не жили вместе, вот всё и подзабылось. Вас же тоже в вашем супруге, наверняка, что-то раздражает.

Я задумалась над этими словами и поняла, что в Серёге меня раздражает абсолютно всё. Ну, пожалуй, за исключением того, что он стал прилично зарабатывать.

– И что же мне теперь делать?

– Начать новую жизнь и поднять кровавое знамя мятежа, разумеется.