– Теперь, отойди!

Архивариус отступил, всем видом изображая покорность и раскаяние.

– Вам придется за это ответить! – пообещал голем. – Закон нельзя нарушать когда захочется.

Оливье усмехнулся и ударил прикладом самострела по замку, сбив его.

– Обязательно отвечу и за это тоже. Пусть помучается, когда будет крышку закрывать. – он подмигнул мне, убирая свое оружие в бездонную сумку. – Без замка-то.

Прежде чем голем возмутился, дядя присел рядом с горшком. Протянул руку и три раза щелкнул по медному боку.

Раздался мелодичный звон. Монеты в горшке завибрировали. Трясясь и перепрыгивая с места на место. Запахло свежестью, как перед грозой.

– Полундра! – крикнул дядя и отскочил в сторону.

Золото сверкнуло, и в небеса ударили семь прозрачных струй. Разлетелись брызги. Я отступил подальше, задрав голову. Водяные столбы тянулись и растворялись в вышине. На фоне неба, они все выглядели голубыми, но это продлилось не долго. Крайний столб потемнел, приобретя фиолетовый оттенок. Остальные окрасились в синий, зеленый, желтый, оранжевый и красный. Набрав яркость, радуга наклонялась, пока верхняя часть не скрылась за горизонтом.

– На абордаж! – весело вскрикнул Оливье.

Не обращая на нас внимания, он подбежал к горшку. Подобрал из него золотую монету и, сделав шаг, исчез в разноцветном сиянии.

Я пошел следом.

– Монета, твой билет. Без нее на мост попасть нельзя. – пояснил голем то, о чем я и сам догадался.

Хотя удивляться нечему, он всегда так делает.

– Прошу прощения, юноша. Могу ли я отправиться с вами?

Я обернулся. За мной, в нерешительности переступая с ноги на ногу, стоял Тридцать Первый Мровкуб. Ответить, я не успел, потому что меня опередил голем.

– Вы должны пойти с нами. – сообщил он. – У меня к вам накопилась масса вопросов.

– Боюсь учитель будет против. – заметил я.

– А кого это волнует! – взъерепенился Евлампий.

Я вздохнул. Кого бы это не взволновало, крайним, как всегда, окажусь я.

– К счастью, я могу быть незаметным. – пообещал архивариус. – Я не доставлю ни каких хлопот.

В этом, я сомневался, но голем снова меня перебил.

– Какие хлопоты? – удивился он. – Вы уже нам помогли, а с вашими величайшими знаниями, вы будете нам полезны и дальше.

– Благодарю, и обещаю оказать посильную помощь. Всю, на которую только способен.

Я покачал головой и, повернувшись, поднял из горшка монету. Она весила, как десять обычных.

– Не стой столбом! – поторопил Евлампий.

Я скривился, но шаг сделал. С големом спорить бессмысленно, а главное некогда. Меня потащило вверх сквозь радужное сияние. Мимо пролетело перевернутое дерево, все еще неподвижный, черный силуэт душеприказчика, одуванчиковое поле, заросли кустов. Я с трудом вдохнул.

– Иди! – приказал Евлампий.

Я шагнул еще раз. Перед глазами мелькнули незнакомые пейзажи. После третьего шага, мимо меня пронеслось голубое небо и, я оказался посреди звезд. Испугавшись, я резко засеменил ногами. Радуга помчалась с сумасшедшей скоростью. Моментально преодолев оставшийся путь, я свалился у ее окончания.

– Добро пожаловать в Благодатные земли! Ты что-то не торопился? – проговорил Оливье, рассматривая меня.

Я валялся у его ног. От падения, из-под рубахи выпал футляр мастера Правши и валялся рядом со мной на земле.

– Что это? – спросил дядя.

Я не знал, что ответить, соображая, как лучше объяснить.

– Язык проглотил? – осведомился дядя.

– Он слишком разогнался. – ответил вместо меня Евлампий.

– Что за футляр, крысеныш? – не обращая внимания на голема, прищурившись спросил Оливье.

– Набор «Еда для наслаждения». – выговорил я.

– Правша? – удивленно переспросил дядя. – Из норы душеприказчика?

Он подхватил футляр и усмехнулся.

– Замечательные кухонные приборы. – по его лицу пробежала лукавая улыбка. – Побудет у меня.

Заглянув в футляр и цокнув языком, Оливье убрал его в бездонную сумку. Раздался писк.

– Как не вовремя. – расстроился дядя.

– Что случилось? – кротко спросил Евлампий.

– Пора вносить абонентскую плату за сумку. Год прошел, а я и не заметил.

Странно, что голем не возмутился. Я ожидал пламенной речи о том, что сокровища известного мастера должны увидеть во всех мирах. Ведь после того, как его заграбастал дядя, его не увидит никто. Даже я. Но голем, почему-то промолчал.