Я невольно облизнулся и с надеждой спросил:

– У нас все есть?

Один из заспанных глаз на темной обложке подмигнул, и вместо рожицы появилось схематичное изображение кухни. Там, где лежали нужные продукты, стояли крестики.

– Спасибо. – с благодарностью проговорил я.

Через полчаса моих метаний по камбузу. Я, не без помощи Евлампия, приготовил Рыцарский омлет. Разделив его на три равные части, я выложил их на большое блюдо и, прихватив вилки, пошел накрывать на стол.

– Тарелки возьми и ножи, неуч. Сервировка стола не менее важна, чем кулинария!

– Что такое сервировка? – спросил я, уже понимая, что иногда рот лучше держать на замке.

– Стоить отметить, что сервировка стола, это не приготовление к поглощению пищи. А не менее достойное искусство, чем само приготовление пищи. Гармония цвета, стиля и экстерьера. Естественно созвучие с интерьером помещения и вкусом гостей тоже очень важно. Еще необходима согласованность с поводом торжества.

– Я понял. – глухо прошипел я, расставляя тарелки.

– Существуют определенные правила. – не слушая меня, продолжил голем. – Сначала стол застилается скатертью…

К моему счастью, из каюты вышел Оливье. Он потер глаза и удивленно воззрился на меня.

– Доброе утро, учитель. – громко сказал я, чтобы заглушить бормотание Евлампия.

Он нахмурился и, не глядя на меня, прошел к бочке с водой. Сунул в нее голову и жадно пил, не останавливаясь пока я не спросил:

– Все в порядке учитель?

– Нет. – зло ответил он. – После подгорного коньяка никогда ничего не бывает в порядке.

– Я завтрак приготовил. – растерянно сказал я.

Оливье глянул за борт.

– Пожалуй, успею. – пробурчал он и сел за стол.

Отпилил кусок омлета вилкой и запихал в рот.

– Неплохо. – сказал он прожевав. – Беги на камбуз! В крайней левой полке стоит бутылка настойки.

Я понесся на кухню и залез в указанное место. В полке стояла всего одна бутылка. Яркая цветная этикетка гласила «Плохое утро».

Я с интересом перевернул ее и прочитал состав: березовый сок, самогон "Люкс", настой хрена, капусты, огурца и сок черной моркови.

– Не тяни время, быстрее возвращайся. – посоветовал Евлампий.

Я решил прислушаться к совету голема и, прихватив стакан, побежал на палубу.

Разделавшись с яйцами и выпив два стакана «Плохого утра», дядя кивнул мне и пошел на мостик. Не успел я приступить к завтраку, как на палубе в неизменной пижаме показалась Людмила. Ее лицо опухло, под глазами пролегли темные круги. Держась за голову, она нестройной походкой подошла ко мне и совсем по-детски пожаловалась:

– У меня голова болит.

– Присаживайтесь, Людмила. – запел голем. – Вы должны выпить настойки и как следует покушать, вам, наверное, не хочется. Но, это необходимо! Поверьте, это для вашего же блага.

Фея присела за стол сонно посмотрела на настойку, на яичницу и ее лицо изменилось. Она побледнела, сглотнула и позеленела. Вскочив, Люся вылетела из-за стола и, пробежав палубу, перегнулась через борт.

– Молодец! – поздравил я Евлампия.

– Никогда не думал, что увижу фею за столь... – задумчиво проговорил он, подбирая слова. – За столь интимным занятием.

– Лучше нам спуститься в трюм. – ответил на его философствования я. – Сейчас начнется переход. Не думаю, что это облегчит ее страдания.

– Мы должны ей помочь. – начал голем, но я его оборвал:

– Ни за что.

Глянув на изогнутую, вздрагивающую спину феи, он сдался. Я спустился в трюм и лег на гамак, закинув руки за голову.

– С ней ничего не случится? – не унимался голем.

– Ты о нас лучше подумай. – не открывая глаз ответил я.

– А что тут думать! – огрызнулся Евлампий. – У нас все хорошо, с Оливье ты договорился. Что тебя беспокоит?

– Меня? – также резко ответил я. – Да практически ничего. Подумаешь Оливье сто пятьдесят лет или больше. Ерунда. Что особенного в том, что он знаком с моим прадедушкой и обещал ему крестить всех его потомков.

– Ты из-за этого волнуешься? – удивился голем.

– Нет, это мелочи. Я волнуюсь, что фею тошнит.

– Да ладно тебе, наболтал Оливье спьяну, а ты веришь. Он же сам сказал, не надо понимать все слишком буквально.

Я приподнялся в гамаке, скосив на него глаза.

– По-моему, он говорил правду.