— Нет, они такие скучные, — ответил Филип.

— Будет неплохо, — заметила Линн, — если этот молодой человек снова пойдет в школу.

— Если только он сможет до нее добраться, — заметил Чарли. — Судя по всему, мы скоро будем отрезаны от всего мира.

Часто по утрам, когда Чарли ходил кормить скот, ему приходилось прокапывать сквозь снег дорожку. Снег заносило ветром во двор, и он лежал высокими кучами, загораживая двери в сарай и коровник. Свинарник был завален снегом по самую крышу, и то же самое случилось с курятниками, стоявшими в поле. Теперь Чарли ходил по ферме всегда с лопатой, он прорывал в снегу дорожки и разбивал лед в поилках.

Несколько дней ферма была отрезана от внешнего мира.

Булочник не мог вывезти свой хлеб на дорогу, и Линн выпекала хлеб сама. Чарли запряг лошадей в снежный плуг, сделанный из грубых досок, немного расчистил путь до Реттер Лейн.

Потом муниципальные власти расчистили главные дороги, и по ним, хотя с трудом, но можно было пройти пешком. Линн снова стала поджидать почтальона — от Роберта опять ничего не было уже больше месяца, — но почтальон не приходил на ферму.

— Мне кажется, что он просто ленится, ему не хочется идти сюда по плохой дороге. Не может быть, чтобы мне не было письма!

— Я схожу в Скемптон и проверю, — сказал Чарли.

Он с трудом добрался до деревни, проверил письма на почте и вернулся домой ни с чем.

— Постарайся не волноваться, если Роберт сражается где-то в Северной Африке, — просила Линн.

Официальные новости были очень хорошими. Англичане захватили Бардию в Египте и торопились войти в Ливию.

— Кажется, у нас там дела идут хорошо. Мы все время даем прикурить этим итальяшкам!

— Это не означает, что с Робертом все в порядке.

— Если бы с ним что-то случилось, ты бы немедленно все узнала. Если нет новостей, это уже хорошо. Это значит, что с ним все в порядке. Можно сказать, что он в безопасности.

— В безопасности? — возмущенно повторила она. — Роберт не может быть в безопасности, пока не кончится война и он не вернется домой! И кто знает, когда это будет? Последняя война длилась четыре долгих года. Сколько продлится эта война, как ты думаешь?

— Но мы все равно победили, ты об этом помнишь?

— Но только после того, как погибли тысячи людей! Тысячи жизней были потрачены, можно сказать, зря!

Чарли ничего ей не сказал, он понимал, что все равно не сможет ее успокоить.

В течение двух или трех дней не переставая шел снег. Когда он перестал, начались сильные морозы. После стирки, когда Линн повесила белье на веревку во дворе, оно сразу же промерзло и застыло на веревке. Ей пришлось нести его на кухню и пытаться с трудом высушить у огня. Через кухню протянулись веревки, и все утро с них капало, а на полу стояли лужицы. Весь дом пропах мокрым бельем. В воздухе стоял пар, и окна затуманились, со стен капало. Когда открывалась дверь со двора, из печи вырывались клубы дыма, и все выстиранное белье покрывалось копотью.

— Почему ты ходишь туда и обратно? — возмущалась Линн, отчитывая Филипа. Она сердито отругала и Чарли.

— Я тебе говорила, что следует прочистить трубу, но ты всегда чем-то и где-то занят, и тебе некогда сделать то, что нужно, в своем доме.

— Пойдем, Филип, — сказал Чарли. — Нам здесь нет места.

— Вот ворчливая старуха! — сказал Филип. Он начал пробираться через мокрое капающее белье.

Сидя на ящике в дровяном сарае, он смотрел, как Чарли колет дрова.

— Я не нравлюсь тетушке Линн. Она так странно смотрит на меня.

— Ерунда! Ты ей нравишься! Она только иногда бывает несколько суетливой и даже вредной, но это ничего.

— Мне наплевать на это. Я сюда не навязывался!

Филип взял пучок соломы и начал крутить его в руках, пока не получилось крепко связанное кольцо.

— Как ты думаешь, сколько еще будет идти война?

— Не знаю. Ну и вопросы ты мне задаешь! Мы все хотели бы знать ответ на этот вопрос.

— Если бы война закончилась завтра, я бы сразу мог поехать домой, правда?

— Конечно, ты бы отправился сразу к маме и папе.

Чарли опустил топор на полено, оно разлетелось на две половинки, и обе упали на пол. Он отбросил их туда, где уже лежала порядочная куча расколотых поленьев. Он на секунду остановился, не выпуская из рук топора и глядя на грустное лицо мальчика.

— Мы больше тебя не увидим после того, как закончится война, так? Ты сразу побежишь на поезд в Лондон, и все Правда?