— Сколько миль из Минглетона до Лондона?

— Примерно сто пятнадцать миль.

Чарли посмотрел на грустное лицо мальчика.

— Ты собираешься идти туда пешком, а?

— Нет, это слишком далеко, — ответил Филип.

— Тогда пошли домой, — сказал Чарли.

Когда они подошли к Скемптон Холту, им пришлось идти по склону, скрываясь за деревьями, чтобы их не заметили дежурные на платформе. Они даже пригнулись, как краснокожие индейцы, осторожно пробираясь мимо платформы, потом снова пошли вдоль рельсов.

Во многих местах среди гранитных осколков, заполнявших пространство между шпалами, валялись разбитые ракушки. Они были желтого и коричневого цвета с черными спиралями. Филип остановился, пытаясь получше разглядеть их, и увидел, что это были кусочки домиков улиток.

— Почему их здесь так много?

— Это работа дроздов, — ответил Чарли. — Они приносят улиток на линию и бросают их на гранитные камни, потом из разбитого домика они поедают улиток, а ракушки остаются.

— А что будет, если пойдет поезд?

— Ну, они достаточно умные и взлетают, когда идет поезд.

Но они прошли еще сотню ярдов и увидели мертвого дрозда, лежавшего прямо между рельсами. Чарли перевернул его носком ботинка.

— Этот поднялся в воздух слишком поздно, — сказал он.

Филип нагнулся и поднял мертвую птицу. Он никак не мог поверить, что дрозд мертв, настолько теплым было его тело в руках Филипа. На грудке были яркие перышки. Но он все равно мертв, его головка болталась на сломанной шее и вместо глаз были два сгустка крови.

— Бедная птичка, — сказал Филип. — Он прижал птицу с лицу, касаясь мягких перьев губами. Он почувствовал дыхание смерти, и у него закололо в груди. — Бедная птичка, — снова повторил он. Он погладил ее хорошенькую грудку в пестрых перышках. Филип гладил ее осторожно, кончиками пальцев.

Ему не хотелось, чтобы мертвый дрозд лежал на путях. Следующий проходящий поезд мог разбросать по сторонам его тело. Филип положил птицу на склоне в густую траву под куст терновника и завалил ее сухими листьями.

— Пойдем, Филип, — позвал Чарли. — Если мы не поторопимся, то опоздаем к обеду.

Они прошли еще примерно полмили — Чарли шагал впереди, потом поднялись вверх по откосу, перебрались через забор у моста и вышли на Реттер Лейн. Они уже дошли до фермы, когда проследовал двенадцатичасовой поезд. Он шел внизу в долине точно по расписанию. Чарли повернулся и посмотрел в ту сторону.

— Ты его видишь? Что я тебе говорил? Ты его можешь слышать за милю, правда? — сказал он.

Они постояли и посмотрели, как движется поезд. Над ним поднимались клубы дыма. Филип подумал о бедной птице, которая замешкалась и теперь лежала под кустом терновника, присыпанная сухой листвой, на откосе среди высокой травы.

Вскоре после Рождества повсюду распространились новости об ужасном налете на Лондонское Сити и его доки самолетов с зажигательными бомбами.

— Я надеюсь, что с родителями Филипа ничего не случилось, — сказал Чарли. — Они, конечно, не были в районе доков, но им все равно пришлось туго.

Ему стало гораздо легче, когда Филип получил письмо от матери сразу после Нового года.

— Как дела дома? — спросил он мальчика.

— У них лопнули трубы и пришлось приглашать сантехника.

— Видимо, у них такая же плохая погода, как и у нас.

— Да, мама пишет, что очень холодно. Опять вылетели все стекла, и она пишет, что ветер гуляет по дому.

— Их до сих пор бомбят?

— Конечно, — сказал Филип.

Мать в своей рождественской посылке прислала Филипу коричневый вязаный толстый шлем, пару перчаток и толстый шерстяной шарф, Как только похолодало, Филип все время надевал эти теплые вещи.

— Она как чувствовала, что будет так холодно, — заметил Чарли, — прислав теплые вещи.

— Но она не прислала никаких книг, — заметил Филип.

— От книг тебе не станет теплее, — заметила Линн.

— Скажите мне что-то, чего я не знаю!

— Тихо, тихо! — нахмурился Чарли. — Не следует грубить тетушке Линн.

А позднее он сказал мальчику:

— А как насчет книг наверху? Книг нашего Роба? Может, тебе стоит почитать их?