Но Линн полностью отдала ему деньги, и Чарли вопросительно посмотрел на нее.

— Ты забыла, что я брал у тебя деньги?

— Да, я забыла об этом, — ответила Линн.

— Значит, ты меня простила за то, что я вернулся домой навеселе в понедельник?

Чарли положил деньги в бумажник и посмотрел на Линн с улыбкой.

— Это — хорошие новости, и мне приятно слышать это. Я уже начал подумывать о том, что мне нужно сделать, чтобы снова заслужить твое расположение.

Линн сидела со своей бухгалтерской книгой и что-то записывала туда, но она чувствовала на себе его взгляд. Потом она мельком глянула на него с полуулыбкой.

— Я тебе скажу, что ты должен делать. Избавься от этих дурацких шариков, которые болтаются в прачечной.

Чарли наклонил набок голову и захохотал. Ему стало легче от взгляда Линн. И вся его холодность, которую он вынашивал в себе в последние дни, чтобы защититься ею от обиды, нанесенной ему Линн, сразу же растаяла, как снег под лучами весеннего солнца. Чарли поднялся на ноги, прошел рядом с ее стулом и легко коснулся пальцами теплой ямочки у основания шеи.

— Я хочу сказать тебе еще одну вещь, — заметила Линн.

— Да? Что такое?

— Тебе лучше не лазить в мою шкатулку, когда меня не бывает дома.

Тяжелое молчание повисло между ними. Чарли не отрывал взгляда от Линн. Потом, наконец, он промолвил.

— Я бы никогда не сделал этого, но у меня не было выбора!

— Понимаю, но я должна была предупредить тебя.

Она снова занялась расчетами и обмакнула ручку в чернила. Чарли пошел в прачечную, и оттуда послышались хлопки, один за другим он протыкал шарики. Она не посмотрела на него, когда он вернулся в кухню, только сказала, не поворачиваясь к нему:

— Тебе стало легче, да?

— Я иду в «Хит энд Мисс».

— Это становится навязчивой привычкой. Тебе что, деньги жгут карман?

Чарли вышел, ничего не ответив Линн.

Тысяча девятьсот тридцать девятый год. Год, когда волновался весь мир. Весной и летом этого года народ Англии многое узнал о Европе. Названия, о которых они никогда прежде не слышали, теперь стали им знакомы, как название улицы, проходящей рядом с домом, в газетах публиковались карты-схемы, и на них были обозначены все эти страны.

— Где расположена Албания? — спрашивала Линн.

— Между Югославией и Грецией, — показывал ей Чарли на карте.

— Что означает эта большая стрелка?

— Она показывает, как Италия оккупировала ее.

— Италия? Не Германия?

— Они стоят одна другой, и сейчас они пытаются поделить между собой Европу и захватывают себе все, что только можно.

— И когда-нибудь мы тоже можем оказаться на их разделочной доске, — заметил Роберт.

Линн перевела взгляд от маленькой карты в газете к большой карте в атласе, которую Чарли открыл на столе для нее. Она увидела, какая крохотная Албания и насколько далеко она расположена от Великобритании. Она закрыла атлас, отложила его в сторону и потянулась к своей корзинке со швейными принадлежностями. Для этого дня ей было достаточно географии.

Позже Роберт и Чарли продолжили разговор во дворе.

— Мать думает, что войны не будет. Она не ощущает реальности.

— Я и сам не могу в это поверить. Я думал, что мы уже с этим покончили, но, кажется, нам придется столкнуться с войной еще раз.

— И теперь будет моя очередь.

И Чарли с грустью посмотрел на него. Роберту было девятнадцать лет.

Именно в этом возрасте Чарли пришлось сражаться на Галлипольском перешейке и увидеть так много погибших друзей. Неужели еще одно поколение молодых ребят сгорит в топке войны как осенние листья? Неужели опять взорвется весь мир?

— Я сегодня ездил в город и записался в армейский резерв.

— Ты не хочешь сказать об этом своей матери?

— Нет, пока нет, — ответил Роберт.

Каждый вечер в «Хит энд Мисс» было много разговоров о войне, и главным проповедником был майор Шоу.

— Гитлера следует остановить прежде, чем он двинется дальше, — говорил он. — Не стоит большой собаке бросать в качестве откупного косточку, когда она нацелилась на вашу ценную дичь!

— Майор, вы с ним сами расправитесь? — спросил его Билли Грейвс, подморгнув своим клиентам.

— Я надеюсь, что с честью смогу выполнить свой долг, — любезно ответил Шоу.