Человек, склонный видеть предзнаменования, сказал бы, что фигурки троллей и гномов, рассыпавшись, образовали круг. Еще несколько гномов откатились в сторону и улеглись линией. В целом, если смотреть сверху, получилось нечто вроде круглого глаза с хвостом.

Мудрошлем тихо ахнул и сполз на пол. Ваймс вскочил, чтобы подхватить его, но вовремя вспомнил о политике и заставил себя остановиться.

– Мистер Грохссон, – позвал он. – Я не стану к нему прикасаться. Пожалуйста, помогите.

Граг кивнул и опустился на колени над гномом.

– Пульса нет, сердце не бьется, – сообщил он через несколько секунд. – Мне очень жаль, командор.

– Похоже, теперь я полностью в ваших руках, – сказал Ваймс.

– О да. В руках гнома… – заметил граг, вставая. – Командор Ваймс, я готов показать под присягой, что в моем присутствии с Мудрошлемом обращались исключительно любезно и уважительно. Определенно, вы проявили больше терпимости, чем мог ожидать любой гном. Смерть Мудрошлема не на вашей совести. Его унесла Призывающая Тьма. Гномы поймут.

– А я нет! С какой стати Тьме его убивать? Что такого сделал бедолага Мудрошлем?

– Думаю, справедливо будет сказать, что его убил страх Призывающей Тьмы, – ответил граг. – Он оставил умирать собрата-шахтера. Он слышал его крики в темноте и ничем не помог. С точки зрения гнома, это страшное преступление.

– Хуже, чем стирать написанные слова? – кисло поинтересовался Ваймс. Он перепугался больше, чем был готов признать.

– Намного хуже. Мудрошлема убил страх и муки совести. Можно сказать, у него в голове поселилась собственная Призывающая Тьма. Она живет в каждом из нас, командор.

– Ваша религия опасна, – заметил Ваймс.

– Ничуть, если сравнить с тем, что мы порой делаем друг с другом сами, – произнес Грохссон, спокойно складывая руки мертвого гнома на груди. – Это не просто религия, командор. Так написал мир и его законы, а затем покинул нас. Он не требует, чтобы мы думали о нем. А мы все-таки думаем.

Он встал.

– Я все объясню моим сородичам, командор. И, кстати говоря, я попрошу вас взять меня с собой в Кумскую долину.

– А я разве сказал, что собираюсь в Кумскую долину?

– Допустим, – невозмутимо отозвался граг. – Скажем так: если вам придет в голову отправиться в Кумскую долину, вы возьмете меня с собой. Я знаю это место, знаю его историю, я неплохо разбираюсь в шахтерских рунах, особенно в основных Знаках Тьмы. Я могу оказаться полезен.

– И вы требуете все это только за то, что скажете другим гномам правду?

– Нет. J’ds hasfak’ds’ – я торгуюсь без топора в руке. Я скажу правду вне зависимости от того, как вы решите, – ответил Грохссон. – Более того, раз вы не собираетесь в Кумскую долину, командор, я и не настаиваю. Я просто предположил.

Развлечения.

Кому они нужны?

Это не удовольствие, радость, восторг, наслаждение или кайф. Это бессмысленное, жестокое, ублюдочное времяпрепровождение, которым занимаются, нацепив дурацкую шляпу с рожками и футболку с надписью «Я думаю об ЭТОМ». И зачастую оно заканчивается тем, что ты лежишь мордой в мостовую.

Ангва каким-то образом разжилась пурпурным боа. Оно не принадлежало ей. Оно не принадлежало никому. Оно просто возникло. И еще более унылым оно казалось от своей вопиющей мишурности. В глубине души что-то не давало Ангве покоя, и она злилась, поскольку не понимала, в чем дело.

Они закончили в «Катафалке», как она и предполагала. Это был излюбленный бар всякой нежити, хотя, в принципе, сюда пускали любого, кто не вписывался в рамки нормы.

И уж точно пустили Беллочку. До нее просто не доходило. Вот почему мужчины никогда с ней не заговаривали. Ангва подумала: Шнобби не настолько уж плох. Как таковой. Насколько она знала, он всегда был верен мисс Тянитолкай – пускай его побивали рыбой, а потом забрасывали мидиями, он ни разу не задумался ни о какой другой девушке. Душа у него, несомненно, была романтическая, но заключенная в оболочку… Шнобби Шноббса.

Беллочка вместе с Салли отправилась в дамскую комнату (повергнув посетителей в экстаз). Ангва смотрела на очередной список коктейлей, нацарапанный неверным почерком Игоря на доске над стойкой [15] . Игорь изо всех сил старался выдерживать стиль – точнее, старался бы, если б знал, что это такое, – но тонкости барменского искусства от него ускользали, поэтому в перечне напитков фигурировало… разное.

«Коктейль, какбудто вам фсе зубы вышибли бальшим вонючим кулаком.