– Наверное, потому, что вы полицейский? – кротко предположил Грохссон.

– Я понял намек. То есть вы не глубинный гном?

Грохссон пожал плечами.

– Я умею мыслить глубинно. Я родился в городе, командор, как и Мудрошлем. Мне не нужна гора над головой, чтобы быть гномом.

Ваймс кивнул. Городской парнишка, не какой-нибудь горный бородач. Быстро соображает. Неудивительно, что он нравится лидерам гномьей диаспоры.

– Ладно, мистер Грохссон, пошли. Но при двух условиях. Условие первое: у вас пять минут, чтобы раздобыть набор для «Шмяка». Справитесь?

– Думаю, да, – сказал гном, слегка улыбнувшись. – А второе условие?

– Сколько вам понадобится времени, чтобы научить меня играть?

– Вас? А вы когда-нибудь играли?

– Нет. Один тролль недавно показал мне игру, но я ничем таким не баловался с самого детства. Впрочем, мальчишкой я неплохо играл в «пьяную крысу» [13] .

– Думаю, двух-трех часов будет… – начал Грохссон.

– Некогда, – перебил Ваймс. – У вас есть десять минут.

Пьянка началась в «Ведре» на Блестючей улице. Завсегдатаями этого паба были стражники. Его хозяин, мистер Сырр, знал, что нужно клиентам. Стражники предпочитали пить в таком месте, где ничто не напоминало бы им об их профессии. Бурное веселье здесь не поощрялось.

Потом Беллочка предложила перейти в «Слава богу, здесь открыто».

Ангва была не в лучшем настроении, но у нее недостало духу сказать «нет». Хотя Беллочку судьба наградила телом, способным пробудить ненависть в любой женщине, этот недостаток компенсировался тем, что Беллочка и вправду оказалась очень мила. Во-первых, самоуважения у нее было не больше чем у гусеницы, а во-вторых, и мозгов примерно столько же (и собеседник неизбежно понимал это с первых же фраз). Судя по всему, одно уравновешивало другое; наверное, какой-то добродушный бог сказал: «Прости, детка, ты получилась тупее потолочной балки, но не огорчайся, на это никто не обратит внимания».

И желудок у нее был луженый. Ангва гадала, сколько мужчин скончалось в тщетных попытках напоить Беллочку до потери сознания. Алкоголь совершенно не ударял ей в голову. Возможно, он просто не находил дороги к мозгу. Но Беллочка была приятной и добродушной собутыльницей, если избегать в беседе намеков, иронии, сарказма, юмора, сатиры и трехсложных слов.

Ангва злилась, потому что ей до смерти хотелось пива, а молодой человек за стойкой решил, что «пинта «Винкля» – это название коктейля. Неудивительно, учитывая ассортимент тамошних напитков.

– Что такое «Бурлящий оргазм»? – поинтересовалась Ангва, изучая меню.

– Похоже, мы вовремя с тобой познакомились, – заметила Салли.

– Нет, – Ангва под общий смех вздохнула: типично вампирский ответ! – Я имею в виду, из чего это сделано?

– «Альмонте», «Валулу», виски-крем «Медвежьи объятия» и водка, – сказала Беллочка, которая знала рецепты всех существующих на свете коктейлей.

– И как он действует? – спросила Шелли, привставая на цыпочки, чтобы посмотреть поверх стойки.

Салли заказала четыре порции и вновь повернулась к Беллочке:

– Значит… ты и Шнобби Шноббс?.. Ну и как у вас?..

Все трое навострили уши.

К чему еще нужно было привыкнуть в присутствии Беллочки, так это к общему молчанию. Как только она входила, воцарялась тишина. Иногда из сумрака доносился вздох. Даже богиня пошла бы на преступление ради такого тела, как у Беллочки.

– Шнобби милый, – сказала Беллочка. – Он меня смешит. И не распускает руки.

На трех лицах отразилось сосредоточенное раздумье. Речь шла о Шнобби. Было слишком много вопросов, которые они не собирались задавать.

– А ты видела, как он давит прыщи? – поинтересовалась Ангва.

– Да! Я думала, что лопну со смеха! Он такой забавный!

Ангва уставилась в бокал. Шелли кашлянула. Салли принялась изучать меню.

– И он очень верный, – продолжала Беллочка. Словно догадавшись, что этого недостаточно, она грустно добавила: – Если хотите знать, он первый парень, который пригласил меня на свидание.

Салли и Ангва дружно выдохнули. До них дошло. Значит, вот в чем проблема! Притом запущенная…

– Понимаете… у меня слишком густые волосы, слишком длинные ноги и слишком большие сиськи… – продолжала Беллочка, но Салли подняла руку, призывая к молчанию.

– Во-первых, Беллочка…

– Меня зовут Бетти, – сказала та и высморкалась таким изящным жестом, что самый гениальный скульптор в мире продал бы душу, чтобы запечатлеть это в мраморе. Вместо «Бетти» получилось «Брлм».

– Во-первых… Бетти, – повторила Салли, произнеся имя с некоторым усилием, – ни одна женщина младше сорока пяти…