Кен сосредоточенно изучал трещинку на стойке, а подняв голову, встретился с Лорен взглядом. И то, что он увидел, ему не понравилось — вроде как эта немолодая барменша способна читать его мысли или что-то в этом роде. Представив ее связанной, стонавшей от боли, Кен снова ощутил привычное волнение.

— А знаешь, ты права.

— Заходи еще.

— Права в том смысле, что я не из ваших. И пришел сюда, наверное, чтобы предаться кое-каким мыслям. А может, и поскорбеть.

— Правда?

— Сюда нередко захаживал мой приятель. Ты могла прочитать о нем в газетах. Его зовут Карлтон Флинн.

Промелькнувшая в глазах Лорен искорка убедила Кена, что это имя ей знакомо. Что ж, теперь подошла его очередь посмотреть на нее так, словно это он умел читать чужие мысли.

Ей было известно что-то важное.

Блеснуло лезвие ножа.

Меган не владела искусством рукопашного боя, да даже если бы и владела, вряд ли это ей сейчас помогло бы. Времени поднырнуть, или перехватить руку противника, или применить другой прием защиты просто не было.

Говорят, в такие моменты, когда жизнь твоя висит на волоске, ход времени замедляется. На самом деле это не так. В краткий миг, когда острие ножа уже почти вонзилось ей в горло, Меган превратилась в нечто иное, нежели дошедшее до определенной степени эволюционного развития человеческое существо. Работа мозга внезапно свелась к самым примитивным функциям. Даже муравью, если ступить рядом, инстинкт подскажет, что надо бежать. Все мы в основе своей сосредоточены на одном — на выживании.

Вот так все и произошло. Инстинкт Меган, тот инстинкт, которым обладали люди задолго до формирования сознания, взял верх. Она ни о чем не думала, ничего не рассчитывала. Никаких мыслей, по крайней мере в первый момент, не было — просто сработал защитный механизм, встроенный в нервную систему.

Предотвращая удар, который мог отнять у нее жизнь, она прижала руку к шее.

Лезвие вонзилось глубоко в предплечье и, легко пройдя через кожу и мышцу, натолкнулось на кость.

Меган вскрикнула и вроде бы услышала скрежет металла, но это не имело значения. По крайней мере в тот момент.

Главное было — выжить.

Все остальное мгновенно отошло на второй план. Меган самым буквальным образом боролась за свою жизнь, понимая только одно: если противнику удастся вытащить нож, ей конец.

Все теперь сосредоточилось на ноже, и все же Меган невольно отметила светлые волосы и вдруг отчетливо поняла, что напала на нее та самая женщина, что убила Гарри Саттона. И Меган почувствовала, как вместе с ужасом и паникой ее захлестнула волна ярости.

Нельзя было позволить ей вытащить нож.

Нет, время не замедлило бега. Лишь секунда, может, две прошли с того момента, как Меган заметила нацеленный на нее нож. И вновь, повинуясь инстинкту, сделала то, что разум ей сделать никогда бы не подсказал, — свободной рукой она схватила рукоятку ножа, еще глубже погружая его в собственную плоть.

Она даже не думала об этом — о том, что хочет, чтобы нож так и сидел у нее в предплечье. Только одно она знала: какие бы силы ада ни обрушились на нее сейчас, нельзя позволить этой женщине вытащить нож из раны.

Блондинка дернула нож, лезвие задело кость, Меган ощутила пронизывающую боль и едва не опустилась на колени.

Едва.

С болью тоже так. Всегда жаждешь от нее избавиться, но если хочешь остаться живой — а кто не хочет? — это желание становится превыше всего, и лишь им определяется поведение. Наверное, это даже нечто более абстрактное, чем воля.

И боль для Меган больше ничего не значила.

Выживание и ярость — вот и все, что имело значение. Выживание — это было понятно, самоочевидно, но в то же время Меган кляла все и вся — злодейку, что лишила жизни беднягу Гарри, Дейва, бросившего ее в такую минуту, Рэя, пустившего под откос собственную жизнь. Она гневалась на силу, как ее ни назови, которая распорядилась таким образом, что старые люди вроде Агнес под конец жизни получают в награду мучения и несчастья. Она кляла себя за то, что не ценила того, что у нее было, копалась в прошлом, не сумев понять, что неудовлетворенность — в человеческой природе. Но более всего ненавидела Меган в эту минуту белокурую бестию, что хотела отнять у нее жизнь.

Ну уж нет!

У Меган вырвался из горла крик — пронзительный, страшный, первобытный крик. Она резко опустила вниз руку, в которой по-прежнему торчал нож, прижав ее к поясу. Блондинка попыталась перехватить руку, и это было ошибкой, потому что в результате она на какой-то миг потеряла равновесие.

Всего миг, но этого хватило, чтобы немного сдвинуться вперед.

Меган вскинула свободную руку и врезала острым локтем прямо в переносицу блондинке. Та откинула голову, и лицо ее залилось кровью.