Шрифт:
– Теперь можешь говорить?
– Могу, великий царь.
– Где твои люди? Что делается в гавани?
– Люди! Разве это люди. Кучка негодяев, которые все ночи якшаются с бабами царицы Годейры. Меня никто не слушается.
– Повесил бы одного-двух, сразу бы...
– Повесил! Легко сказать. Амазонок тут тысячи, а у меня дюжина солдат... Если еще двух повесить - останется десяток.
– Тоща я повешу тебя!
– крикнул Левкон.
– А что от того изменится? В городе столько хозяек. Годейра, Тира, Атосса - никто никого не слушает. Не надо было позволять строить храм. Всех не повесить, великий царь.
– Где Перисад?
– Этот вонючий козел только то и делает, что ходит по гостям. То к царице Годейре, то к Тире, а то к этой Агнессе. Сейчас он в таверне. Спит. Всю ночь был у шлюхи.
– Веди меня к нему!
– Пойдем. Только возьми охрану.
Вооружив гребцов мечами, Левкон пошел в таверну. Здесь его встретил хозяин таверны. Он был весел - дела шли хорошо. Питейный зал полон, за столом сидели пары - амазонки времени зря не теряли. Левкон поднялся на второй этаж, хозяин сразу упредил его:
– Если ты, уважаемый, к Перисаду - берегись. Он не любит...
– Я сам узнаю, что он любит и не любит!
Перисад спал, раскинувшись на кровати. Одеяло спустилось краем на пол, обнажив его белые ягодицы. Рядом на табурете лежала аккуратно свернутая одежда. Заглянув в смежную комнату, Левкон увидел Агнессу. Она тоже спала обнаженной. Ревность подкатила к горлу царевича, сжала его, перекрыв дыхание. Он кинулся к постели Перисада, схватил ремень, лежавший на табурете, и стал неистово хлестать им по ягодицам кибернета. Перисад хотел было броситься на обидчика, но, увидев царевича, только крикнул:
– Прекрати! Больно же!
Минуты две они оба молчали, потом Перисад, натянув одеяло, сказал:
– Обидно до крайности.
– Чему обижаешься, развратник?!
– Царь Боспора дурак, я надеялся, что сын умнее, но ошибся. Очень жаль.
– Как ты смеешь, плебей!
– Меня не раз бивали и твой дед, и отец, но тогда я был их подданный, а теперь, когда у меня под рукой флот и моя невеста царица Фермоскиры, поднимать на меня руку может или глупец, или преступник.
– Ты же обещал быть другом!
– крикнул Левкон.
– Не ори, придурок. Разбудишь Агнессу, а ей стоит только крикнуть, и тебя амазонки поднимут на копья. Ах, как она зла на тебя, если б ты знал. А сейчас она во хмелю...
– Давай спокойно поговорим,- Левкон сел на табурет.
– Закрой дверь.
– Я тебе не слуга!
– И снова глупец. Я же голый, а ты сел на мои штаны.
Левкон встал, закрыл дверь в комнату Агнессы на ключ:
– Скажи мне честно, война скоро? Я здесь ради этого.
– Давно бы так. А то схватил ремень... Войны пока не будет, хотя о ней говорят на всех перекрестках. Я имею в виду войну с Боспором.
– Почему, если говорят?
– Горгип - это клетка, где ходят на мягких лапах четыре тигрицы и лев...
– Лев - это ты?
– Допустим. Тигрицы, как кошки, ласково мурлычат, но на самом деле готовы вцепиться в горло друг другу. Они свысока поглядывают на льва, чтобы втроем, при случае, наброситься на него.
– Не рассказывай мне сказки, говори прямо!
– Прямо, так прямо. Все трое - Атосса, Тира и Годейра - хотят быть царицами Синдики, Фермоскиры и Танаиса. А может быть и Боспора. Но до твоего царства у них когти коротки. Даже если они объединят Синдику.
~ Не скажи. Что помешает Тире посадить амазонок на корабли и бросить их к Киммерийскому валу.
– Сами амазонки столько страдали на веслах, что спуститься в трюмы триер их может заставить только чудо.
– Тира может посадить на весла рыбаков.
– Для чего? Чтобы ловить на побережье Боспора рыбу? Они же не держали в руках не только меча, но и палки. Их придется только кормить, а они прожорливы, как морские бычки. Да и не в этом дело.
– А в чем?
– Я напрасно обидел тебя, назвав глупым. Ты схватился за ремень потому, что ревнив. А эти бабы во сто крат ревнивее тебя. Ты спал с Годейрой?
– Мало ли с кем я спал.
– И обещал ее сделать царицей Боспора.
– Откуда узнал?
– Она сама мне говорила. Я ведь тоже...
– Говори о деле.
– Она, я знаю, мечтает сначала соединить Синдику с Танаисом, а потом отдать их тебе, когда ты станешь царем Боспора и посадишь ее рядом на трон. На этот же трон метит и Тиргатао.
– А Богорожденная не метит?
– Тут иной разговор. Ее мама спит и видит сделать Агнессу Верховной жрицей храма...
– А сама хочет стать царицей?