— Там есть бинты. Можно хотя бы наложить повязку, — распорядился Максон.

Сильвия поспешила принести бинты.

— А ну-ка, спать! Живо! — бросила она, проходя мимо. У меня невольно вырвался вздох. И я была не единственной недовольной. Натали послушно закрыла глаза, зато у Селесты вид был крайне раздраженный. Я задумалась. Если мое поведение хотя бы отдаленно напоминало ее, мне следовало измениться. Хотя спать не хотелось, я забралась на койку и отвернулась лицом к стене.

Я старалась не думать о том, что Аспен сейчас наверху сражается с повстанцами или что мои служанки могли не успеть добежать до своих убежищ. Старалась не волноваться по поводу предстоящей недели и не думать о том, что повстанцы могут оказаться южанами, что они сейчас там убивают людей, пока мы отдыхаем.

Получалось плохо. И эти мысли отнимали у меня столько сил, что в конце концов я уснула на своей холодной твердой койке. Не знаю, сколько было времени, когда я очнулась, но, думаю, прошел не один час. Я взглянула на Элизу. Та мирно спала. Король по-прежнему сидел, уткнувшись в бумаги. Он с такой скоростью перелистывал их, словно был страшно зол. Голова королевы покоилась на спинке кресла. Во сне она казалась еще прекрасней.

Натали тоже дремала, ну, или делала вид. Зато Селеста уже проснулась и на что-то смотрела, приподнявшись на локте. Ее глаза горели злобой, которую она обычно приберегала для меня. Я проследила за направлением ее взгляда. Он был прикован к Крисс и Максону.

Они сидели рядышком, и он обнимал ее за плечи. Крисс подтянула колени к груди, как будто никак не могла согреться, хотя на ней был халат. Ее левая лодыжка была перебинтована и, похоже, уже не причиняла ей беспокойства. Они негромко о чем-то переговаривались. На губах у обоих играла улыбка.

Смотреть на это не хотелось, поэтому я снова отвернулась к стенке.

Когда Сильвия тряхнула меня за плечо, чтобы разбудить, Максона в убежище уже не было. И Крисс тоже.

Поднявшись наверх по той же самой лестнице, по которой накануне спускалась, я немедленно поняла, что во дворце побывали южане. В небольшом коридорчике, что вел в мою комнату, валялись груды обломков. Мне пришлось пробираться через них, чтобы попасть к себе. Обычно к тому времени, когда нам разрешали покинуть убежище, последствия нападения уже большей частью ликвидировались. Однако на этот раз, судя по всему, повстанцы устроили такой разгром, что слуги просто не успели с ним справиться, иначе нам пришлось бы просидеть в подвале целый день. И все-таки жаль, что они не старались лучше. Я наблюдала за группкой служанок, оттиравших гигантские буквы с дальней стены.

МЫ УЖЕ БЛИЗКО

Эта фраза повторялась вдоль всего коридора. Кое-где она была написана грязью, кое-где краской, а в одном месте, кажется, сделана кровью. По спине поползли мурашки. Что все это значило?

Ко мне подбежали служанки.

— Мисс, с вами все в хорошо? — спросила Энн. Их неожиданное появление напугало меня.

— Э-э… да. Все в полном порядке. — Я покосилась на слова на стене.

— Идемте, мисс. Мы поможем вам переодеться, — настойчиво сказала Мэри.

Я послушно двинулась за ней, слегка ошарашенная всем, что успела увидеть, и слишком озадаченная, чтобы возражать. Они неторопливо приводили меня в порядок, как делали всегда, пытаясь успокоить привычными ритуалами. Их уверенные движения — руки не тряслись даже у Люси — меня приободрили. Когда я была готова, явилась служанка, чтобы проводить меня в парк, где нам сегодня, по всей видимости, предстояло работать.

Пол лучами анджелесского солнца груды битого стекла и леденящие кровь надписи отступили куда-то на второй план. Максон с королем стояли у стола в окружении советников, просматривая кипы документов и принимая решения.

Королева сидела в шатре, пробегая глазами бумаги и что-то диктуя служанке. Элиза, Селеста и Натали рас положились за столом неподалеку от нее и обсуждали план приема. Они с головой ушли в беседу. Казалось, события бурной ночи полностью позабылись.

Мы с Крисс устроились в другом конце лужайки, в точно таком же шатре, но у нас работа шла медленно. Мне трудно было с ней разговаривать, я никак не могла выкинуть из головы картину, как она ворковала с Максоном. Крисс между тем подчеркивала нужные места в бумагах, которые дала нам Сильвия, и делала какие- то пометки на полях.

— Я, кажется, придумала, что сделать с цветами, — заметила она, не поднимая головы.

— А-а. Здорово.

Я то и дело поглядывала на Максона. Он пытался напустить на себя деловой вид. Любой, кто дал бы себе труд приглядеться, заметил бы, что король пропускает все его комментарии мимо ушей. Я этого не понимала.

Если король действительно пекся о том, чтобы из Максима вышел хороший глава государства, ему стоило по-настоягцему учить его, а не оттирать в сторону из опасения, как бы сын не допустил ошибку.

Максон переложил какие-то бумаги и поднял глаза. Он перехватил мой взгляд и помахал мне. Я подняла было руку, но боковым зрением заметила, как Крисс радостно замахала в ответ, и снова уткнулась в свои бумаги, кляня предательски заливший щеки румянец.

— Правда ведь, он красавец? — спросила Крисс.

— Угу.

— Я все время представляю, как будут выглядеть дети с его волосами и моими глазами.

— Как твоя лодыжка?

— А, лодыжка, — вздохнула она. — Еще немного болит, но доктор Эшлер говорит, что к приему я буду как новенькая.