— А? — Карл фон Райнц откинулся на спинку старого плетеного кресла, которое жалобно скрипнуло.

— Да-да, ну же, подумайте сами! Средство, которое помогает человеку — если он сам того хочет — побороть зло и нечестивые порывы, что это? — рабби выдержал эффектную паузу. — Это ваша религия, разве нет? Она изначально считает каждого человека грешным, но утешает его тем, что при желании он сможет искупить грехи прошлые и нынешние, сможет изжить в себе зло!

Барон вскинулся было, но рабби жестом попросил его дослушать.

— А что касается того зла внешнего, которого вы не видели… Вот эти ваши новые изобретения… Микробы, например? Вы много их видели? Гравитацию? Что там еще?

— Мы видим, как эти силы работают и воздействуют на людей…

— Да! Об этом я и толкую, да только вы не хотите слушать!

Рабби возвысил голос, звуки эхом отразились от низких сводов. Голубь, примостившийся было у окна, испуганно взмахнул крыльями, чуть не задел вихрастую макушку выскочившего из дома мальчишки и подался прочь.

Клаус сердито тряхнул головой, глянул вслед нахальной птице: камнем бы тебя… Но он сдержался. Оглянулся на стоящую на пороге девочку.

— Идешь?

— Я-то иду, а вот ты не боишься?

— Еще чего! Так и скажи, что все выдумала, а теперь пугаешь, чтобы отговориться.

— Ничего я не выдумывала! — Девочка сердито передернула худыми плечами, по спине змейками скользнули две тугие косички. — Мне об этом Изя рассказывал, который знает все секреты, потому что все время крутится в синагоге.

— Зачем?

— Хочет стать самым умным, чтобы быть богатым. Ну и еще думает найти Голема.

— Голема? — недоверчиво переспросил мальчик.

— Я ведь тебе рассказывала, помнишь? Мой пра-пра-прадедушка рабби Лев сделал глиняного великана, чтобы он защищал жителей гетто. Еще Голем помогал на стройках или там… канавы чистил. А потом он сбесился, и рабби его разрушил. Говорят, глиняные обломки Голема до сих пор спрятаны где-то в старой синагоге.

За разговором дети добрались до ограды старого еврейского кладбища. Клаус уже был здесь однажды, и место последнего успокоения многих поколений иудеев поразило его. Ни о какой тишине и спокойствии речи быть не могло: вокруг огороженного невеликого участка земли кипела обычная и шумная городская жизнь. Могилы теснились в несколько слоев, да так плотно, что пробраться меж ними, не наступив на чье-то надгробие, было практически невозможно. Подле забора скрипели два тощих дерева.

Сегодня на улице был погожий майский денек, за оградой шумел еврейский квартал, но все равно здесь, среди старых могил, было жутко.

Вздрагивая и озираясь, дети добрались до могилы Льва Бен Бецалеля.

— Значит так, — шепотом сказала Мириам. — Царапаешь руку, мажешь кровью надгробие и загадываешь желание.

— Думаешь, сбудется? — с сомнением спросил Клаус.

— Конечно! — уверенно отозвалась девочка. — Я первая, смотри.

Она достала из кармашка платья осколок стекла, надавила острым краем на ладонь. Сжала губы, когда вдоль тускло-блеснувшего острия выступила кровь, потом мазнула ладошкой по старому, крошащемуся камню, зажмурилась, и губы ее зашевелились. В следующий миг грудь обожгло — тяжелый серебряный медальон стал вдруг горячим. Девочка охнула, прижала ладонь к груди, но не решилась ничего сказать. Она втянула голову в плечи и некоторое время ждала, что ее поразит молния или что там еще положено за святотатство. Раньше медальон носил ее старший брат, но он умер год назад, и с тех пор дед велел ей быть хранительницей. Долг этот страшно тяготил девочку, и теперь, вместо того чтобы попросить у предка новые ботиночки, как собиралась, она вдруг мысленно крикнула: «Забери его у меня!»

Когда Мири, устав ждать кары, осмелилась открыть глаза, Клаус уже поплевал на ладонь, обтер ее о штаны (дядя часто твердил ему о гигиене), ткнул стеклом в центр ладони и, прижав руку к камню, сказал:

— Я хочу…

Мири быстро зажала ему рот ладошкой.

— Рехнулся? — сердито зашипела она. — Про себя загадывай, а то не сбудется.

Меж тем в полуподвале спор набирал обороты.