— Так же, как и дальше, Эдриан, — улыбнулся ему человек. – Я решил просто открыть вам немного правды. Той правды, что все вы заслуживаете. 

Эдриан Стауб наконец не выдержал. Железная выдержка этого человека дала сбой. Не смотря на то, что он был в два раза старше и тяжелее человека, он вскочил и бросился на него. Его рот был приоткрыт в порыве ярости, его скулы напряглись и кулак, проверенный временем, опустился на выбритую щеку незнакомца. 

Черный человек не пошелохнулся. Казалось, он даже не замечал, как генерал повалил его на пол гостиной Ника и колотил, крича проклятия ему в лицо. 

Первой опомнилась Пенни. 

Она обняла генерала за плечи и стала шептать ему на ухо что-то ободряющее. 

Спустя несколько минут Эдриан Стауб встал с противника и послал ему уничтожающий взгляд. 

Черный человек его даже не заметил. 

Это он вводил его в заблуждение последние полгода. Все снимки, присланные Главному — были монтажом. 

Великим фокусом черного человека. 

Ажиотаж вокруг МакФаллоу был ему лишь на руку. 

Он встал, отряхнулся, и посмотрел на часы. Оставалось всего двенадцать часов до суда над Авелем МакФаллоу. 

— Надеюсь, все принесли с собой надлежащие костюмы? – поинтересовался он. – Нам нужно немного подготовиться. 

Все закивали головами. Все, кроме Главного. 

Он плюнул на пол и бросил в лицу черному человеку: 

— Мы принесли с собой парадную форму. Военную форму. Какие-то проблемы? 

— Никаких, — заулыбался черный человек. – Так будет даже лучше. 

Он отошел в спальню Ника, чтобы кое-что принести. 

Он подготовил кое-что особенное для Авеля. 

Он зашел с тяжелым мешком в гостиную. Восемь пар глаз обратились к нему одному. 

— Вы должны выбрать себе по голове. Сегодня вечером случится суд, — с улыбкой произнес черный человек. 

Вера первой запустила руку в мешок. То, что она достала, ей совсем не понравилось. 

Это была маска. Голова кошки, нельзя было сказать точнее. 

Маска Бастет, богини любви в египетской мифологии. 

Не самая лучшая маска в тот вечер. 

— Ох, — только и смогла сказать тогда Вера. 

***

Спустя одиннадцать часов они уже стояли на парадной у дома Авеля. Черный человек был в маске Анубиса, бога смерти. Его безупречный смокинг был спрятан под привычным черным плащом. 

Стук в дверь. 

Авель открывает им дверь. 

На пороге стоят девять человек, выряженных под богов, Авель. Тебе кажется уже пора проснуться. 

— Привет, Авель, — глухо доносится из под маски шакала.

Перед Авелем предстали девять теней. Они стояли клином, на переднем плане стоял человек в красивом смокинге, на голове которого была маска шакала. 

Голос был ему незнаком. 

Он сказал просто: 

— Привет, Авель. 

Эта фраза прозвучала более чем нелепо. Последние две недели Авель жил в страхе, ежедневно умирая и восставая вновь. Эти две недели уничтожили его полностью и заставили забыть, что такое настоящая жизнь. 

А этот человек говорит ему «привет».

Авель начинает хохотать. После вчерашнего разговора с Шеннингом он уже знал, что этим вечером что-то должно случиться. 

Что-то неприятное для него. 

Но вряд ли Шеннинг имел в виду разодетых клоунов, стоящих у него на лужайке. 

Шестеро — в вечерних костюмах. Трое — в военной парадной форме. 

Слезы застилают глаза Авеля, он сгибается пополам. Его легкие раздувает воздух, лицо наливается кровью, перед глазами стеною встала пелена влаги. 

Чьи-то сильные руки хватают его, чтобы он не упал. Потому что Авель уже не смеется. 

Его смех давно уже перерос в рев. 

Все эмоции, скопившиеся в нем за эти две недели, наконец нашли свой законный выход. 

Две недели назад все было совсем по–другому. Он проснулся от громкого стука, еще не понимая, что это стучится к нему беда. 

Большая беда. 

Сначала появление того странного черного парня, после – опасения слежки, щелчки в телефоне и постоянный нервоз. Дальше его шизофрения вылилась во вполне обычный катализатор. 

Имя этому катализатору – Николас. 

После Ника из его жизни ушел Виз. Он не понимал, почему, но он не сделал ни одной попытки увидеться с ним, приехать к нему на работу, и наконец объясниться. 

Старина Авель дал тогда слабину. 

После в его жизни появилась Доротея. Она была приятным дополнением во всем этом кошмаре наяву, но ее чаще не было дома, чем бы он хотел.