— На мой взгляд, это случайности,— настаивал Лу. — Подобное с кем только не происходит в наших краях. Кроме того, в армии не бандиты же командуют. Им ни к чему заводить тут врагов себе — им нужно заводить друзей и приобретать авторитет. Де Салиус уже навещал тебя?

Дедушка наклонил бутыль в оплетке, наполнил свой стакан, добавил лед. И угостил тем же Лу.

— Де Салиус? — проворчал старик. — Кто этот Де Салиус?

— Полковник инженерных войск Эверет Стоун Де Салиус. Занимается проблемами недвижимости от имени министерства обороны. — Лу выжал лайм в стакан, бросил туда его корку. — Тебе, Джон, пожалуй, он понравится. Будет приятно с ним встретиться. Ходит в штатском, всегда с портфелем. По правде он юрист, а не инженер. И уж вовсе не похож на военного.

— Я затолкаю ему портфель в глотку, если он явится и будет соваться,— сказал дед. — Ранчо не продается. Да-да, в глотку затолкаю и сверху песку набью.

— Появится он. И понравится тебе. Кстати, сегодня он устраивает неофициальную встречу в здании окружного суда. Конечно, и тебя приглашает. Хочет разъяснить Хагарду, Ризу, Воглину и прочим упрямцам, почему их патриотическим долгом является продать свое имущество за полцены.

— Воглина там не будет. Я знаю про встречу, письмо мне прислали. Но туда не собираюсь.

— Веди себя разумно, Джон.

— Разумно? Это ты называешь — разумно? Слушай, я ни на волос не уступлю этому паскуде.

— Надо бы явиться.

— Не надейся.

— Я схожу. Хочешь, от твоего имени переговорю?

— Давай-давай, если тебе времени не жалко. Скажи им то, что я тебе сказал: ранчо не продается и никогда в продажу не поступит. Раз мой отец отстроил его...

— Отстроил голыми руками. С помощью полудюжины мексиканцев, каждому платя по доллару в день. Пойми, Джон, ты бьешься в каменную стену. Очухайся, с этой публикой лучше иметь дело, пока они настроены дружелюбно. А если устроят отчуждение твоей земли, то не получишь и половины того, что сейчас предлагают.

— Меня это не трогает. Не желаю я этих грязных государственных денег. Желаю лишь, чтоб оставили мое ранчо в покое, дали мне умереть здесь и передать его наследнику.

— Твоему наследнику?

— Моему наследнику.

— Кому же это? — недоуменно вскинулся Лу. — Изабелла в Финиксе, Мариана в Аламогордо, Джулия в Питсбурге. У всех благополучные, насколько мне известно, семьи, у всех дети. Ты прекрасно знаешь, никто из них и не подумает вернуться на этот забытый богом, выжженный, вытоптанный, выеденный, доходов не приносящий клочок в пыли и кактусах. Ты себя обманываешь. Какие там наследники!

— Я найду себе наследника. — Дедушка хмуро уставился на стакан в своей руке. — Позволь мне самому о том позаботиться. И не называй это ранчо выеденным. Мне такие разговоры не по вкусу.

— Разумеется. Но ведь я говорю правду.

— Просто сушь напала,— помолчав, стал цедить дедушка. — Засуха. Совсем скоро перемена погоды будет.

— Эта так называемая сушь уже лет тридцать как напала.

— Тем больше надежды, что долго не продлится.

Лу, вздохнув, улыбнулся, потер глаза.

— Ты, старый коняга, напоминаешь гончую, которую я прежде держал. Этот пес сел на кактус однажды и давай выть. Слез бы! Нет, ни в коем случае. Слишком упрям был. Знал свои права.

Старик, прищурясь, глянул на Лу.

— Иногда, Мэки, ты заставляешь меня сомневаться, чью ты сторону держишь.

— Я на твоей стороне, Джон,— незамедлительно ответил Лу, — и тебе это известно. Потому-то я пытаюсь вдолбить тебе кое-что в голову. Хочу видеть, что ты взял все что мог в грустных этих обстоятельствах. Не хочу, чтоб ты имел неприятности и, того гляди, ни за что потерял все свое достояние.

— Терять я не собираюсь. Сберечь собираюсь. Даже если придется воевать за ранчо, как в прежние времена, как мой отец в семидесятые годы. Ну скажи, ты на чьей стороне?

— Если решишь воевать, я буду воевать за тебя. Незачем и спрашивать. Но надеюсь, твое ослабевшее разумение выправится, прежде чем оба мы кончим в федеральной тюрьме.

Теперь улыбнулся старик. Его золотой зуб сверкнул в лучах лампы.

— Вот это, Лу, мне и надо было от тебя услышать.

— Ты это и раньше слыхал.

Затем дедушка обратился ко мне:

— Билли, дописывай-ка свое письмо и отправляйся спать. Завтра у нас дела.

— Да-да. — Я склонился над письмом, лизнул ручку, заставил себя добавить еще несколько строчек: «Стоит жара. Кто-то убил Лентяя. В это лето я езжу на Голубчике...» Чувствовал, Лу, приятельски ухмыляясь, держит на мне свой взгляд.

— Позволь мальчонке побыть с нами, — сказал Лу. — Он обещал научить меня вечерком играть в шахматы. А, Билли?

— Да-да.

— Ты вроде говорил — на встречу в суде собираешься, — вставил дед.