Шрифт:
— Заплатил?
— А как же. Приговор: именем революции. Попробуй он нарушить…
Ребята слушали, как завороженные. Их Вася — судья, вот уж чего они не ожидали!
— Я и сам не думал, хоть и читал юридические книги. А тут судьи попрятали свои золотые цепи, перестали судить, — саботаж. Комендатура задерживает всякие элементы — пьяниц, хулиганов, спекулянтов. Они революции в спину всаживают нож. Кто же их будеть судить? Вот в районном комитете и решили послать в суды свой народ, рабочий. Я говорю — раз надо, посылайте меня. Буду судить, раз надо. Так и стал председателем суда. Называется: народно-революционный суд Петергофского района.
Рассказывать равнодушно, бесстрастно о том, что его увлекало, Вася не мог. А работа в суде его захватила, хотя совсем немного дней прошло с тех пор, как они, два десятка путиловцев, анчарцев, рабочих верфи, пришли с мандатами Совета на Ушаковскую улицу в камеры мирового суда.
В большой комнате суда было немноголюдно. Три человека стояли у печки, а четвертый сидел в кресле с кислым лицом, вытянув моги к огню. Никто не повернулся к вошедшим.
«Вы что тут делаете?» — спросил Иван Генслер сидевшего в кресле.
«Я судья».
«Вот вас нам и надо. Сдавайте дела!»
«А вы кто такие?»
Извлекли из карманов мандаты.
Судья долго протирал пенсне, держал его пальцами за золотую дужку, потом долго читал бумаги.
«Для меня обязательны распоряжения господина министра юстиции и других законных органов. Ваш исполком к числу инстанций, ведающих мировыми судьями, не принадлежит. Посему выполнять его распоряжения возможности не имею».
«А мы не имеем возможности с вами торговаться».
Вася посмотрел на тяжелый шкаф, стоявший в углу:
«Заперт?»
«Как положено».
«Значит, будем ломать».
Инструмента у них с собой не было, но с оружием они не расставались. Кто-то скинул с плеча винтовку. Можно было взломать шкаф и прикладом.
Лицо у мирового стало как студень:
«Я вынужден подчиниться насилию. Соблаговолите выдать расписку».
Он пересел к столу и, брызгая чернилами, написал несколько строчек: «Мы, нижеподписавшиеся… — прочитал Вася, — под угрозой применения огнестрельного оружия… сего числа изъяли дела…»
Бумага была составлена обстоятельно.
«Ладно, под угрозой — так под угрозой…»
Он весело поставил свою подпись, за ним расписались другие.
Мировой поднялся и понес свое тучное тело к дверям.
На полках раскрытого шкафа лежали сотни папок.
«Какие тут дела старые, какие разбирать?»
Трое судейских по-прежнему стояли молча у печки. Потом один из них повернулся к рабочим:
«Я делопроизводитель. Служил тут раньше, могу у вас служить».
«Что ж, оставайся, берись за работу. — Вася уже листал дела. — Давайте, товарищи, писать повестки. На завтрашний день».
Так начал действовать народно-революционный суд.
Вася рассказывал об этом товарищам в ПК Союза молодежи, и они, забыв обо всем, слушали, пока он сам не спохватился:
— Заседание-то продолжать надо…
Опять говорили о Рождественском районе, а ребята всё подсаживались к Васе, расспрашивали его или посылали через всю комнату записки: «Нужны ли еще судьи?». Вася кивал головой — судьи очень нужны.
После заседания отправились вместе в комиссариат юстиции предлагать свои услуги. Комиссар принял приветливо:
— Всех хороших ребят с радостью возьмем.
Потом запнулся, вглядываясь в пришедших:
— Конечно, при условии, что им исполнилось восемнадцать лет…
Вот это-то условие почти всем и не подходило.
— Придется на другой фронт идти, — вздохнула Искорка. Она тоже хотела стать судьей.
И сразу же улыбнулась. В самом деле, любая работа становилась в те дни фронтом, и фронтов с лихвой хватало на всех.
Зимой Васю избрали председателем Петроградского комитета Социалистического Союза молодежи. Пришлось на время отодвинуть другие дела. Положение в Союзе сложилось трудное. Рабочая молодежь массами уходила из Питера. Закинув за плечи винтовку, перекрестив грудь пулеметными лентами, юные красногвардейцы отправлялись на юг — бить Каледина. Другие уезжали вслед за родителями в деревню. Заводы в Питере свертывали работу, — не было топлива, не было сырья. Некоторые ребята заколебались. Им казалось, что в такой обстановке Союз с пользой работать не сможет. Эдуард Леске, один из тех, с кем Вася создавал питерскую организацию рабочей молодежи, стал теперь говорить, что ее следует свернуть и устроить новую — тесную, небольшую, в которую принимать только самых проверенных и активных.
Вася кинулся в бой. Какой смысл в организации, если она перестанет быть массовой? Мы ведь создавали ее не из готовых революционеров. Союз для того, чтобы учить социализму молодых рабочих, готовить их к борьбе. Время трудное. Советской власти нужны сознательные, преданные бойцы.
Вася твердил это на собраниях, писал в «Листке „Юного пролетария”», который он выпускал. Большинство членов ПК было с Васей — Петр Смородин, Иван Тютиков, Михаил Глебов, Евгения Герр.
Леске и еще несколько человек от активного участия в делах Союза отошли. Они решили устроить коммуну молодежи и вести свою работу там. Идея была по существу анархистская, неудивительно, что она пришлась по душе таким людям, как Дрязгов. Еще вчера он стоял горой за Шевцова, сегодня громче всех кричал в Социалистическом Союзе.