Эстер узнала меня, но не она меня вызвала. Неужели кто-то сделал это ради нее, а я потерпел столь трагическую неудачу?

Только спустя две ночи я осознал, что вновь пробудился и парю в воздухе. Кто я — ангел силы или ангел зла? Ответа я не знал.

И вот что предстало моим глазам…

Город располагался совсем рядом, он был уже в поле зрения. Под дождем ехала та же машина, что привезла Эстер к месту гибели, туда, где девушку встретили вооруженные ножами Эвалы. В других машинах сидели охранники, внимательно оглядывавшие темные безлюдные дома вокруг.

Процессия выглядела скромно и в то же время величественно.

Сквозь струи дождя я видел сияющие небоскребы улицы, где умерла Эстер. Не менее грандиозный, чем Александрия или Константинополь, Нью-Йорк, эта суровая, полная энергии каменная столица западного мира, сверкал во всем своем блеске. Однако его устремленные ввысь здания, прочные и заостренные кверху, напомнили мне ножи братьев Эвалов.

Человек, сидевший в машине, явно гордился ею, равно как и сопровождавшими его охранниками, и своим добротным шерстяным пальто, и аккуратно подстриженными густыми вьющимися волосами.

Я приблизился, чтобы лучше рассмотреть его сквозь тонированное стекло. Это был Грегори Белкин, отчим Эстер, основатель Храма Божественного разума, человек невероятно богатый, чье состояние превышало даже самые смелые мечты правителей древности. К тому же они не имели возможности летать на волшебных коврах-самолетах.

Что касается машины… Это был совершенно нетипичный «мерседес-бенц»: к небольшому седану безупречно присоединили еще три секции, и сияющий черный автомобиль, словно вырезанный из обсидиана и отполированный вручную, стал в два раза длиннее обычного.

Машина проехала несколько кварталов, и шофер, беспрекословно повинуясь жесту Грегори Белкина, остановил ее.

Исполненный гордости священник — а быть может, пророк, или бог знает, кем еще мнил себя этот человек, — не прибегая ни к чьей помощи, вышел на ярко освещенный тротуар, будто хотел, чтобы в сиянии уличных фонарей все увидели его моложавое, гладко выбритое лицо и прекрасные вьющиеся волосы, коротко, как у римских легионеров, подстриженные на затылке.

Направляясь к цели своей поездки, он зашагал вдоль серых домов грязного квартала, мимо запертых темных магазинов с опущенными металлическими жалюзи, мимо надписей на иврите и английском. Капли дождя на его длинном пальто сияли, словно бриллианты. Охранники шли впереди и позади хозяина, старательно вглядываясь в темноту.

Ладно, предположим, что он и есть мой новый повелитель. Но если и так, как мне убедиться в этом? Он мне не нравился. В полусне я видел, как он оплакивал Эстер, слышал его рассуждения о заговорах и не чувствовал к нему расположения.

Почему я оказался рядом с ним, так близко, что мог коснуться его лица? Теперь я понимал, что этот широкоплечий, высокий мужчина в расцвете лет бесспорно красив и величествен, как древний викинг, только волосы его темнее и глаза черны словно угли.

«Не ты ли мой новый повелитель?» — мысленно задал я вопрос.

Властитель дум и лидер интеллектуалов — так легкомысленные продажные репортеры называли известного миллионера Грегори Белкина. Он шел и вспоминал свои слова, произнесенные перед бронзовыми дверями храма на Манхэттене: «Боюсь, это были не воры. Они искали не ожерелье. Они хотели нанести удар по нашей церкви. Это посланники зла».

Странно… О каком ожерелье он говорил? Я не видел никакого ожерелья.

Охранники, наблюдавшие за Белкином из машин, принадлежали к числу сторонников его учения, проповедовавшего мир и добро. Но все они постоянно носили с собой пистолеты и ножи, да и сам пророк не расставался с блестящим, как его машина, маленьким пистолетом. Вот и сейчас оружие лежало в левом кармане его пальто.

Он напоминал мне царя, привыкшего появляться перед толпой и потому тщательно следящего за каждым своим жестом. Но меня он не видел и не знал, что я наблюдаю за ним. Он не ощущал рядом присутствия призрака, своего персонального бога.

Что ж, я не был его персональным богом. Как не был и его слугой. Мне досталась роль наблюдателя. Хотелось бы мне знать почему.

Он остановился перед кирпичным домом с плотно зашторенными окнами и высокой крутой крышей. Дом мало чем отличался от тысяч и даже миллионов строений в этой части города, масштабы которого мне пока так и не удалось осознать до конца.

Я был заинтригован. Великолепные кожаные ботинки Белкина покрылись пятнами влаги. Интересно, зачем он привел нас сюда?

Он спустился на ступеньку и по узкому проходу направился в обратную сторону, туда, где виднелся свет. У него были ключи от маленькой калитки и от двери, расположенной между освещенными окнами полуподвального этажа.

Мы, то есть он и я, вошли внутрь. Я чувствовал, как меня обволакивает теплом.

Потолок над головой. Темноты как не бывало. За деревянным письменным столом сидит старик.