— Под Акрой ныне тихо, и это нас не веселит, — поведал вновь прибывшему брату капитан Барнабе. — С каким нетерпением мы ждали короля Филиппа, как молились о его здравии! Но как только он прибыл сюда, все боевые действия приостановились, ибо французский король решил дождаться союзника, а Ричард Английский задержался на Кипре. Вы ведь прибыли с Кипра, брат Мартин, так поведайте, как там обстоят дела и долго ли нам пребывать в этом тягостном ожидании!

Мартин кратко описал положение на острове. Весть о том, что король Англии собирается возглавить кампанию против Исаака Комнина, вызвала общее оживление. Лазариты решили, что такой опытный воин, как Ричард, в считаные дни справится с императором-самозванцем и наконец-то направится в Палестину. Тогда-то они и покажут, на что способны!

— Неужели Филипп сдерживает армию? — прервал эти речи Мартин, поняв, что при таких обстоятельствах ему не скоро удастся «погибнуть» и расстаться с прокаженными.

Лазариты сокрушенно качали головами. Осада Акры — это попытки штурма крепости, стычки, вылазки и периоды продолжительного затишья. И так длится уже почти два года, — заметил лазарит с открытой гноящейся язвой на щеке, имени которого Мартин не запомнил. Вид этой язвы пугал его — вот настоящий источник заразы, от которого следует держаться как можно дальше!

Однако больной, перехватив его взгляд, добродушно рассмеялся и принялся рассказывать о том, как некогда он вполне успешно лечился в грязевых купальнях Мертвого моря, что сдерживало развитие проказы. На эти грязи регулярно приезжал король Бодуэн, и этот рыцарь не единожды имел возможность беседовать с прославленным полководцем.

— Но ведь это было так давно! — поразился Мартин.

— Да, более восьми лет назад. Но ведь и лепра пожирает человека не торопясь. Король Бодуэн, заболев проказой в семь лет, умер в двадцать пять. И сколько же он успел за это время! Правда, в последние год-два…

Лазарит горестно умолк. Молчали и его собратья. Мартин внезапно почувствовал, как шевелятся волосы на затылке. Он знал, что в последние годы молодой король превратился в полутруп: у него сгнили кости, отпали конечности и вытекли глаза. Безобразно изувеченное болезнью лицо Бодуэну приходилось скрывать под серебряной маской.

Капитан Барнабе первым нарушил молчание, подняв чашу за рыцарские добродетели. Прочие лазариты подхватили по кругу:

— Сражаться за справедливость и добро против несправедливости и зла!

— Не отступать перед врагом!

— Верить заветам нашей святой матери Церкви и блюсти заповеди Господни!

— Быть милосердными к слабым, защищать их!

— Вести с неверными беспощадную войну!

Когда черед дошел до Мартина, он также произнес то, что помнил из кодекса рыцарской чести:

— Соблюдать законы короля, отечества и рыцарства!

— Но только какого короля? — не без язвительности поинтересовался один из прокаженных.

И тотчас между лазаритами вспыхнула перепалка: одни утверждали, что королем должен оставаться Гвидо де Лузиньян, так как он принял помазание в храме Гроба Господня, другие стояли на том, что маркиз Конрад Монферратский станет лучшим правителем этой земли, в особенности после того, как Гвидо безмерно уронил себя, проиграв сражение при Хаттине.

— Я был там и видел, как христиане толпами гибли от рук неверных, — невнятно проговорил брат Иероним, брызжа слюной. — От жары и удушья я лишился сознания… а может, кто и угодил мне по шлему, трудно сказать. Зато помню, какой там был ад… Я пришел в себя среди трупов, в пыли и крови. Уже вечерело, но жара никак не спадала. Я поднялся и пошел, переступая через тела людей и коней. Клянусь — вся земля вокруг была пропитана кровью моих братьев по вере. Из отряда нашего ордена не уцелел ни один. Им-то было сейчас легко — они вознеслись прямо к престолу Господа, а я, злосчастный, брел по этой кровавой долине, и встречавшиеся на моем пути сарацины разбегались, едва я обращал к ним лицо.

«Еще бы!» — невольно подумал Мартин.

Глаза рассказчика внезапно вспыхнули.

— У мусульман наша болезнь считается нечистой. Им невдомек, что лишь благодаря проказе рыцарь способен забыть все земное и помышлять только о Боге! Помолимся же, братья!

Когда после молитвы прокаженные разошлись, выяснилось, что Мартину досталось место по соседству с братом Джоном. Лежанки были разделены легкой занавеской, и он слышал, как ночью к брату Джону пришла женщина. То, чем они занимались, не вызывало сомнений, но все же Мартин был поражен: неужели среди женщин легкого поведения в лагере находятся несчастные, готовые отдаваться прокаженным?

Позже, когда шлюха удалилась, а брат Джон умиротворенно захрапел, Мартин тихо вышел из шатра и особым свистом вызвал Эйрика из палатки слуг. Тот появился почти мгновенно.

— Добудь мне уксуса или скисшего вина на худой конец, — едва сдерживая дрожь отвращения, попросил приятеля Мартин.

Было далеко за полночь, когда они, миновав спящий лагерь, спустились под береговой обрыв к морю. По пути их несколько раз останавливали часовые, но заметив знак рыцаря-прокаженного, уступали дорогу. В крохотной бухточке за выступом мыса оба тщательно вымылись и обтерлись уксусом.