Натянув до подбородка пропитанное ароматическим уксусом покрывало, Мартин отвернулся к стене и подумал о том, что сегодня Эйрик сделал благое дело — отыскал в лагере и зарезал в темном углу женщину с родимым пятном на лице. Кто-то же должен был остановить распространение страшной хвори. Теперь предстояло решить, как ему самому вырваться от лазаритов.

На другой день в стане короля Франции опять закипела работа. Исполинская баллиста уже почти приобрела законченный вид. По сравнению с остальным лагерем, где преобладали выцветшие и побуревшие от зноя и ливней палатки, окружение резиденции Филиппа выглядело празднично — там и сям виднелись украшенные королевскими лилиями нарядные ярко-голубые шатры. И сам Филипп, выехав осмотреть уже готовую к бою баллисту, выглядел величественно в сверкающей длинной кольчуге и золотом венце, надетом поверх островерхого шлема наподобие короны.

— Feu! [121] — взмахнув мечом, словно нанося удар врагу, скомандовал Филипп.

Противовесы отскочили, заскрипело дерево, запел тугой канат — и огромные каменные ядра рванулись в сторону стен Акры.

От страшного удара рухнули и осыпались зубцы огромного каменного сооружения, которое крестоносцы называли Проклятой башней. Стоявший в толпе и наблюдавший за разрушениями Мартин поморщился под шлемом. Какой смысл начинать обстрел крепости с самого прочного укрепления? Но гигантскую баллисту построили прямо напротив Проклятой башни, и она безостановочно работала целый день, меча гранитные глыбы — иногда удачно, иногда нет. Некоторые ядра перелетали через стену, и тогда из города слышался глухой грохот, взвивались столбы пыли и доносились разъяренные вопли сарацин.

К побережью теперь едва ли не ежедневно причаливали корабли с Кипра с лесом и продовольствием. Ходил слух, что на одном из этих кораблей к Ричарду отправился племянник Филиппа — Генрих Шампанский, которому Капетинг отказал в займе, чтобы тот мог расплатиться со своими рыцарями. Генрих, уже около года проведший под стенами Акры, отчаянно нуждался в средствах — его шампанцы и блуассцы [122] считались едва ли не самыми нищими в лагере. Никто уже не помнил, что Генрих, едва прибыв сюда, щедро поделился с прочими крестоносцами провиантом и вооружением и фактически спас множество людей от голодной смерти. Теперь же, получив резкий отказ от Филиппа, молодой граф Шампанский решил просить помощи у Плантагенета — другого короля, приходившегося ему, как и Капетинг, дядей.

Когда Филиппу доложили об отъезде племянника, он только отмахнулся. Сейчас его куда более интересовали осадные орудия. Рядом с могучей баллистой, уже который день разрушавшей толстые стены Проклятой башни, началось строительство не менее внушительной катапульты, которую в лагере тотчас окрестили «Злой соседкой». Чтобы дать отпор франкам, сарацины также установили на стене баллисту и начали метать камни в стан французов. Но она была гораздо менее мощной, и ее снаряды зачастую просто не долетали до лагеря. Поэтому орудие неверных насмешливо нарекли «маленькой злюкой-кузиной».

Хуже было другое: искусные каменщики из числа осажденных еженощно заделывали проломы и осыпи стен, и весьма удачно. За работу они брались с наступлением темноты, когда обстрел со стороны крестоносцев прекращался.

Спустя несколько дней уже не одно, а несколько осадных орудий забрасывали каменными ядрами Проклятую башню, и в конце концов одна из глыб пробила крепостную стену поблизости от нее. Филипп немедленно приказал начать штурм. Он сам стрелял из арбалета по сарацинам на стенах и башнях, когда его воины с вдохновенным боевым кличем устремились к пролому. Но в тот же миг затрубили рога на холмах, и со стороны лагеря Саладина на крестоносцев покатилась лавина всадников. Филиппу пришлось отложить штурм и заняться обороной лагеря от мамлюков.

Вечером в шатре лазаритов за столом сошлись всего пятнадцать рыцарей. Они сдвинули чаши, произнося обеты опоясанных воинов Христа:

— Злу — возмездие, добру — награда!

— Ударом на удар!

— Победа или смерть!

— А теперь помолимся за наших павших, — молитвенно сложил руки капитан Барнабе. И рыцари начали повторять за ним слова заупокойной молитвы: «Requiem aetemam dona eis Domine…»

Затем Барнабе произнес:

— Кто видел, как встретили благую смерть наши собратья?

Выслушивая братьев по одному, он согласно кивал головой.

— А наш новичок? Тот Мартин, которого мы назвали Прекрасным?

— Я был рядом с ним, когда мы сшиблись с конниками Саладина, — поднялся со своего места брат Джон. — И поначалу мне казалось, что он не очень-то рвется в бой. Но я был рядом с ним, и когда меня едва не развалил надвое один из нехристей, Мартин Прекрасный дал ему подсечку и мгновенно нанес разящий удар сверху. И сделал это с превеликим искусством, замечу!

— Надо же! — задумчиво потер нарост на лбу Барнабе. — А ведь в учениях он как будто не отличался особым рвением. Но так или иначе, а смерть в схватке с неверными покрыла его вечной славой!

Брат Джон силился сказать еще что-то, но Барнабе уже перешел к расспросам о других павших. Затем беседа свернула в сторону, и речь зашла о том, что, оказывается, король Филипп отдал приказ начать штурм крепости сразу после того, как получил известие, что король Ричард пленил лжеимператора Исаака.

Оказывается, правитель острова, осажденный в своей крепости, согласился сдаться только на том условии, что король Англии не наденет на него ни железные кандалы, ни веревочные путы. Тем самым он обеспечивал себе некоторую свободу, чтобы при случае бежать из плена. Ричард согласился, но перехитрил Комнина: поскольку он к тому времени уже завладел одной из серебряных копей на острове, король повелел изготовить серебряные цепи, в которые и заковал пленного противника.