Некоторое время Плантагенет как бы не обращал на это внимания, поглощенный разговором с тамплиерами, но затем с улыбкой обернулся к толпе, оперся на луку седла и вскинул руку в приветственном жесте. Воины разразились ликующими воплями.

Кричали все — и обступившие короля и его свиту крестоносцы, и моряки на кораблях, и торговцы. К ним присоединились жители Акры, вдруг вспомнившие, что по милости этого правителя город не подвергся разграблению. От адского шума кони ржали и метались, а всадники едва справлялись с готовыми обезуметь животными. Разросшаяся толпа все напирала, и ее едва удерживали на расстоянии от короля стражники-копьеносцы.

Ричарду возносили славу и французы в голубых накидках с лилиями, и англичане, и люди маркиза Конрада, и пулены короля Гвидо. Перед ними был тот, кто, поклявшись за месяц завершить мучительную двухлетнюю осаду, сдержал свое слово. Стоило только лишь взглянуть на этого величайшего из рыцарей-паладинов в короне, как вмиг оживали надежды на победу, на возрождение христианского королевства, на право вознести молитву у Гроба Господня, на царство небесное, в конце концов!

Ричард, склонившись с седла, улыбающийся и растроганный, протянул руку — и люди принялись ловить ее, пытаясь покрыть поцелуями или просто прикоснуться, как к великой святыне. Стражникам приходилось туго — как можно оберегать своего господина в такой толчее? — а тут еще и колокола ударили, созывая добрых христиан к вечерней службе, и их торжественный медный гул, плывущий над городом, где еще недавно звучали лишь призывы муэдзинов, еще сильнее воодушевил крестоносцев.

Плантагенет невольно взглянул в сторону Темпла, где, словно филин в дупле, все еще укрывался, без конца жалуясь на неисчислимые хвори, его союзник Филипп Французский. Слышит ли он?

Между тем стало очевидным, что никакого обсуждения планов, ради которого, собственно, Ричард и явился в порт вместе с советниками и орденскими братьями, не получится. Люди слишком возбуждены, и унять их нет никакой возможности. Поэтому он развернул коня и поскакал к Королевскому замку, а толпа потянулась за ним, благословляя и восхваляя.

Мартина толкали со всех сторон, но Сабиру каким-то чудом все еще удавалось держаться рядом. Он даже шутливо шепнул приятелю — вот, мол, самый подходящий момент, чтобы метнуть в предводителя крестоносцев кинжал.

— И быть растерзанным толпой на месте, — негромко отозвался Мартин. — Для всех этих людей король Ричард — надежда и слава. Они боготворят его.

Доказательств не требовалось — достаточно было взглянуть на то, что творилось вокруг. И все же Сабир был ошеломлен воодушевлением, царившим в Акре, и всеобщей верой в успех похода и полководческий гений короля-предводителя. Опустив голову в темной чалме, он на небольшом расстоянии следовал за Мартином, пока тот не остановился у неприметного духана в переулке за собором Святого Андре. Некогда Мартин сиживал тут со своим соименником-аскалонцем, чье имя и дела он ныне присвоил себе.

Хозяин в заведении был все тот же, но теперь вместо травяного чая посетителям подавали пиво и прочие хмельные напитки, причем гораздо лучшего качества, чем прежде, когда торговля вином велась из-под полы. За низкими столиками восседали преимущественно солдаты-христиане, но были здесь и сарацины-горожане, собравшиеся в кружок вокруг кальяна. Пробовали, пусть и неумело, покуривать кальян и крестоносцы, отчего в низком полутемном помещении стоял густой сладковатый запах сгоравших на углях трав и специй.

Хозяин едва ли мог опознать Мартина в его нынешнем облачении, но тотчас распорядился, чтобы лошадь Сабира поставили в конюшню, а сам умчался выполнять заказ: Мартин велел подать себе вяленой рыбы и светлого пива, а своему приятелю — миску куриной лапши с тушеными овощами и чистой прохладной воды.

— Здесь нас никто не потревожит, Сабир, поешь спокойно, ибо выглядишь ты изможденным.

Сабир и впрямь осунулся, его тюрбан и полосатый халат были нечистыми и измятыми, а щеки покрывала многодневная щетина. Наспех пробормотав нечто, долженствующее заменить молитву, он с жадностью накинулся на еду. Как только он управился с лапшой, Мартин велел подать еще и слоеных пирожков с зеленью и сыром. Теперь Сабир ел сдержанно, искоса поглядывая в противоположный угол, где загулявшие солдаты, напоив местного жителя, с хохотом учили его осенять себя знаком креста.

— Неверные псы! — негромко выругался Сабир.

— Тише, приятель! Сейчас они тут хозяева, поэтому не стоит привлекать к себе внимание. Город переполнен стражниками, они хватают любого, кто покажется им подозрительным.

Сабир ел, на его скулах ходили желваки, а темные глубокие глаза то и дело постреливали по сторонам, оценивая обстановку.

— Мне повезло, что я сразу встретил тебя, Мартин. Иосиф сейчас в Антиохии, он ждет тебя.

— Как мы и договаривались, — спокойно заметил тот.

— Но если тебе известно, что сын Ашера находится там, отчего ты не поспешил в Антиохию? Ведь Акра пала больше месяца назад.

О, если бы все было так просто!

Не отвечая на вопрос, Мартин попросил приятеля поведать, где он сам пропадал все это время. Они с Эйриком уже решили, что случилось худое.

— Все из-за Обри де Ринеля — да владеет Иблис [141] его душой при свете дня и во мраке ночи! Поверь, друг мой, этот шелудивый шакал доставил нам с Иосифом столько неприятностей, сколько не снилось и злобному ифриту.