Он молчал, глядя на полированную поверхность своего шлема, лежавшего на столе. В ней отражались отблески огня, который хозяин духана успел развести в очаге. Стащив с головы стеганый подшлемник, Мартин взъерошил влажные волосы. На Сабира он не смотрел, ибо даже близкому другу не решался сказать, как страшит его возможная встреча с Уильямом де Шампером. И чем яснее он понимал, что этой встречи не избежать, что Ашер бен Соломон с самого начала все продумал и учел даже самые крайние ситуации, тем холоднее становилось у него в душе.

Должно быть, поэтому в последнее время его и мучили кошмары. Этот человек был для него смертельно опасен — и прежде всего тем, что почти сразу разгадал его, прочитал, как открытую книгу, то, что Мартин всячески пытался скрыть… Но почему он решил, что маршал узнает его? Ведь он явится в облачении лазарита, его лица храмовник не увидит, да и просьба его более чем скромна: всего лишь позволить небольшой группе женщин и детей покинуть крепость. Неужели маршал откажет, рискуя навеки опозорить сестру, которая будет изобличена в любовной связи с прокаженным? Да, де Шампер известен необыкновенной щепетильностью в вопросах чести, но пойдя на столь незначительную уступку, он выиграет гораздо больше. И все же…

Внезапно Мартин понял, что терзало его не меньше, чем страх перед маршалом. Он отчаянно не хотел, чтобы в эту историю была замешана Джоанна. Однако… пока он медлит и колеблется, Руфь ждет…

Наконец он поднялся:

— Твою лошадь я могу пристроить в конюшнях Гвидо де Лузиньяна, которому служу. Он доверчивый малый, каким был и прежде. Но для тебя вряд ли там найдется место. Так что придется тебе переночевать здесь. — Он кивнул в угол, где храпели уже не один, а трое постояльцев. — Город переполнен, ты вряд ли найдешь более спокойное место. А завтра… Что ж, если и завтра я не найду иного способа вывезти сестру нашего покровителя из Акры, я отправлюсь к де Шамперу!

Уже пробираясь по тесным и темным улочкам Акры, Мартин понял, что готов к такому шагу. Появление Сабира словно подстегнуло его, и он больше не колебался. Несмотря на то, что они с сарацином были давними друзьями, между ними всегда существовало что-то вроде соперничества в отваге и бесстрашии. Когда-то Сабир вытащил Мартина из подземелья, где его пытал де Шампер, и теперь давал ему понять, что готов сам исполнить поручение Ашера бен Соломона, раз Мартин медлит.

Сабир не понимал одного: даже израненный и раздавленный пытками Мартин был для него тогда более подходящим спутником, чем ныне пожилая еврейка, обремененная семейством… И не стоит забывать о старом лекаре Иегуде! Мартину нужна одна подорожная на всех, и только де Шампер может ее дать… Но в глубине души он продолжал надеяться, что завтра ему повезет и он отыщет в порту, например, среди тех же пизанцев, пользующихся доверием тамплиеров, шкипера, который позарится на большие деньги и возьмет их на борт своего судна.

Следующий день наступил, но удача так и не улыбнулась Мартину.

Маршал Уильям де Шампер вернулся от короля Ричарда поздно. Он видел, что по мере того, как приближается назначенный Саладином для выкупа день, король становится все более взвинченным и раздраженным. Его надеждам, что хотя бы это событие задержит Филиппа Капетинга в Святой земле, не было суждено сбыться. Уильям не хотел огорчать английского Льва, но доподлинно знал: у французского короля все готово к отплытию.

Комплеториум [142] давно закончился, но Уильям все-таки вошел в пустующую в этот час часовню Темпла. Он упрекал себя за то, что из-за бесконечных заседаний военного совета и бесчисленных орденских хлопот находит все меньше времени для бесед с Богом. Но тамплиеры были не столько монахами, сколько воинами, и вскоре предстоял большой поход, перед началом которого всегда накапливается масса дел. Как маршал ордена, Уильям отвечал за экипировку рыцарей Храма, их оружие и состояние лошадей, изо дня в день он проводил с ними многочасовые боевые учения. В этом он мог бы положиться и на командиров отрядов, но предпочитал во все входить сам. Между тем человек всего лишь предполагает. Располагает же всем Господь.

Уильям молился усердно, но его молитва выходила сумбурной. Он то читал «Ave», то обращался к Спасителю со своими тревогами и сомнениями, просил вразумить. А порой он просто застывал, склонив голову на сложенные ладони, и размышлял.

План Ричарда послать флот, чтобы он неторопливо продвигался вдоль побережья, оказывая помощь крестоносцам в походе с моря, был просто великолепен. Но вряд ли поддержка самого де Шампера в осуществлении этого замысла пригодится королю — все ляжет на де Сабле, и это сблизит магистра-анжуйца с Плантагенетом… Увы, он, Уильям, все еще ревнует де Сабле к королю, а Господь читает в его душе и знает его честолюбивые помыслы, как бы он их ни таил.

Думал он также о Джоанне и молился о ней.

Но при мысли о сестре он, сам того не желая, вспоминал и о ее супруге Обри де Ринеле. Что за ничтожество! Уильяму пришлось вытаскивать его чуть ли не из постели сенешаля де Бюрзе, чтобы заставить влиться в ряды крестоносного воинства. Ради чести рода маршал скрыл от всех его содомитские забавы, а этот наглец чувствует себя как ни в чем не бывало и вдобавок втерся в доверие к королю, заявив, что долго хворал в пути после мнимого ранения, а теперь полон пыла и готов сражаться во славу Креста. Как же Обри красовался перед Ричардом во время учений, сшибая копьем соломенные чучела и рассекая на скаку плетеные мишени на шестах. Вот, дескать, какого бойца получил Ричард Львиное Сердце! Что ж, остается надеяться, что столь же успешен де Ринель окажется и тогда, когда перед ним окажутся настоящие сарацины…