Он говорил достаточно красноречиво и убедительно, уверяя, что останется нем, как могила, если маршал не станет препятствовать его отъезду. И все же Уильям уловил в его голосе отчаяние. Но это отчаяние было ничем в сравнении с тем отчаянием, которое испытывал сам маршал. Праведный Господь! Какой чудовищный позор!.. Если проклятый Мартин д'Анэ и впрямь болен лепрой и о его любовной связи с сестрой станет известно при дворе… Какое грязное, ничем не смываемое пятно ляжет на имя де Шамперов! Может быть, и в самом деле уступить? Но полно, не лжет ли этот проходимец? Да и кто он на самом деле, будь он трижды проклят!

— Вам так необходимо покинуть город вместе с этими людьми, что вы осмеливаетесь угрожать мне? — спросил он, скрывая растерянность и страх.

— А вы готовы унизить меня, принуждая обнажить мои язвы?

Незнакомец тяжело дышал.

— Клянусь, я не ведал о своем недуге, когда полюбил вашу сестру. И мне будет бесконечно горько, если она лишится доброго имени. Но этого не произойдет, если вы позволите мне покинуть Святую землю. Это необходимо, таковы обстоятельства. Я даже соглашусь открыться перед вами, если мы придем к согласию, и ваша честь останется незапятнанной.

Честь! Как может человек жить и считать себя равным другим, если он лишился чести? Если над ним насмехаются и избегают его?!

Уильям собрал всю свою волю. Спокойствие. Прежде всего необходимо выяснить, кто перед ним. Прокаженный? Лазутчик султана? Или просто проходимец по имени Мартин, совративший его сестру и собирающийся лишить достоинства всю его семью? Но этого он не допустит, чего бы это ни стоило.

Маршал с легким звоном извлек из ножен меч — длинный, атласно-серый, с узким и глубоким долом, [144] — подходящее оружие, чтобы сразить этого негодяя, кем бы он ни был.

Лазарит отступил, опустив руку в кольчужной перчатке на рукоять своего меча.

— Вы не в боевом доспехе, — с легкой грустью заметил он. — Схватка будет неравной.

Это так. Отправляясь на военный совет, Уильям не стал облачаться в доспех, что было бы обременительно в такой зной. Но сложившаяся за годы жизни в Палестине привычка заставила его и сегодня надеть под тунику стеганую кожаную куртку, его руки от кистей до локтя покрывали стальные наручи, а на плечах лежала кольчужная пелерина, капюшон которой был откинут на спину.

Маршал неторопливо вынул из-за пояса кожаные перчатки, натянул их и шагнул к стене, чтобы снять один из щитов. Оказавшись спиной к врагу, он напрягся, готовый мгновенно развернуться, но тот не попытался нанести удар сзади. Благороден? Презирает? Удивлен? Не успел среагировать? Де Шампер узнает это, когда дело дойдет до поединка. В любом случае человек этот не должен от него ускользнуть.

Прикрывшись щитом, маршал атаковал первым, но его стремительные и резкие, прощупывающие противника удары были с легкостью отражены лазаритом. Он повторил атаку — с тем же результатом. Клинки сшибались с резким лязгом, высекая искры.

Теперь уже ни один из сражающихся не рвался вперед — они кружили, время от времени делая выпады или нанося удары в поисках слабых мест в обороне противника. Однако и тот, и другой понимали, что затягивать поединок не стоит. Первым не выдержал де Шампер: он знал, что лазарит не посмеет убить маршала ордена в стенах Темпла, тогда как у него самого была единственная цель — уничтожить негодяя. Улучив момент, он нанес неожиданный и сокрушительный засечный удар. Меч с пронзительным свистом рассек воздух, но противник успел уклониться, отпрыгнув в сторону, и тамплиер был вынужден повернуться вслед за ним. Тотчас последовал ответный диагональный удар снизу, который Уильям сумел отразить щитом.

Мореный дуб, обтянутый бычьей кожей, выдержал, но лишь теперь маршал в полной мере смог оценить мощь противника. Тот был выше его и казался более стройным, почти хрупким, однако под его кольчугой скрывались стальные мышцы. К тому же он был значительно моложе де Шампера, быстрее и подвижнее. Отступая и расчетливо обороняясь, лазарит вынуждал его атаковать снова и снова в расчете на то, что маршал выдохнется первым и совершит роковую ошибку. Не тут-то было! Тамплиер уже знал, как заставить противника перейти в наступление: шаг за шагом он теснил его в угол галереи, где стены и колонны не позволят врагу маневрировать с такой ловкостью.

Расчет оказался верным: зажатый в углу, лазарит вынужден был ринуться в атаку, чтобы вырваться из ловушки. Он действовал с невероятной, поистине фантастической быстротой — быстрее любого воина, с которым маршалу когда-либо приходилось сражаться. Его меч наносил десятки мгновенных горизонтальных и вертикальных ударов, и большинство из них были нацелены в незащищенную голову тамплиера, ибо тот мастерски пользовался щитом для защиты корпуса.

Де Шампер едва успевал отражать этот смертоносный шквал, пользуясь то сильной частью своего меча, то краем щита, то умбоном, [145] расположенным прямо в центре креста, изображенного на щитах храмовников. Одновременно краем глаза он успел заметить, что в проеме двери показались несколько орденских сержантов, однако, помедлив, бесшумно удалились. В замке воинственного ордена поединки такого рода — вещь обычная, и нет ничего удивительного в том, что маршал решил испытать новичка-лазарита.