— А ночью мы вздрогнем, — Эдуард зябко поежился, прошелся взглядом по белым шапкам гор.

— И не поспоришь.

Солнце опускалось к горизонту, и скоро по отрогам должны были поползти тени. Нас ждала длинная, холодная ночь, но меня больше пугало утро.

— Я предлагаю идти и ночью…

— Ночью? — глаза Эдика расширились. — По горам?

— Не всю ночь, — я сам понял, что погорячился, все и без того с трудом переставляли ноги, — а пока светло. Потом немного отдохнуть и ближе к утру при свете луны продолжить. Чем больше мы сегодня-завтра пройдем, тем труднее нас будет отыскать.

— Мы не сможем идти круглые сутки, — Эд понизил голос до едва уловимой слышимости, — мы и без того едва плетемся.

Как ни горько было мне это признавать, но он был прав. Перемещались мы все медленнее и медленнее. И раненый Саид и контуженый Леха не могли поспевать за остальными, а нести их на себе у нас не хватило бы сил. Хуже всех себя чувствовал Леха Рудин, он уже несколько раз останавливался, и его долго, мучительно рвало. И тогда нам приходилось садиться и ждать. С Саидом дело обстояло несколько лучше — его хоть и шатало, но он держался.

Солнце, только что ярко светившее, вдруг в один момент рухнуло, упав за один из вздымающихся в небо пиков. Будто сами собой набежали со всех сторон серые тени. На серо-коричневых камнях они становились черными, поглощая быстро скукоживающееся пространство. И совсем скоро мир сузился до расстояния десяти шагов.

— Дальше идти нельзя, — Исмаил встал, остановились и все мы, — круто, узко. Можно сорваться. Упасть. Здесь спим, — его рука очертила скорее угадываемую, чем виднеющуюся во тьме небольшую, почти квадратную полянку.

Вот как получилось, а я-то мыслил, идти ночью или не идти. Как говорится, мы предполагаем, а Господь располагает. В данном случае мне следовало бы не прожекты строить, а спросить проводника…

— Горелка есть? Кофейку хочется, — я еще раздумывал, куда приземлиться, а Эдуард мыслил, как бы скорее пожрать.

— В рюкзаке, — ответ вырвался машинально, но сообразив, я запротестовал: — Тебя что, контузило? Ночь, какой на хрен чай-кофе? Пендосы наблюдателя на горе выставят, и получи фашист гранату. Никакой горелки!

— Здесь можно, — вмешался в разговор Исмаил-Хан. — Маленький костер можно, тут скалы кругом, — он замолчал, видимо, обдумывая слова. — Мешок, каменный мешок, никто не увидит. Если только с вертолета…

— А ты говоришь, наблюдателя, наблюдателя, — довольный своей правотой, Эдик полез к моему брошенному на камни рюкзаку. Найдя там газовую горелку, он принялся чудодействовать со своей полуторалитровой кружкой. — Вот, на всех хватит, — сообщил он, когда сине-розовое пламя лизнуло тонкое металлическое дно.

— Саид, Ахмед, давайте к нам! — я позвал усевшихся в сторонке летчиков. Те не стали отказываться, а поблагодарив за приглашение, подсели к нашей сильно прореженной за последнее время компании.

Вода, бывшая и без того теплой на высоте нескольких тысяч метров, вскипела быстро. От души насыпав в кипящую жидкость кофе и сахар, Эдуард отхлебнул несколько глотков и передал кружку мне. Я же, прежде чем пить, осторожно отлил немного кофе в свою кружку и передал ее Алле.

— Спасибо, — ее пальцы коснулись моих.

— Не за что. — По небу прокатилась падающая звезда. Если бы успеть загадать желание…

— Ты пить собираешься или так и будешь сидеть с открытым ртом? — недовольно пробурчал Каретников.

— Эд, отвали, — можно подумать, ему виден мой открытый рот. Ответив Эду, я с наслаждением отпил из его кружки, посмаковал, хлебнул еще разок и передал горячую посудину дальше. Есть не хотелось. Усталость отняла все, затмив собой даже голод.

— Леня, первую смену отстоять сможешь? — Я чувствовал, что засыпаю…

— Да.

— Разбудишь.

Я расстелил коврик, лег и мгновенно уснул, не успев вытащить спальный мешок из компрессионника.

— Михалыч, — позвал Леонид, тихонько тормоша меня за плечо. — Вставай, время.

— Как штык, — так же тихо отозвался я.

Нащупав автомат, начал тихонько подниматься. Луна взошла на небосклон и осветила спящих. С удивлением я заметил, что рядом со мной, укрывшись моим же спальником, спит Алла. Тихо похрапывал Эд, стонал и все время ворочался Леха, два афганских вертолетчика лежали с краю, укрывшись одним спальным мешком. Исмаил прикорнул чуть в сторонке, набросив на себя какой-то плед и крепко даже во сне обнимая автоматный ствол.