Финниан давно погрузился в сон, а Сенна все никак не могла уснуть — слишком сильно было возбуждение. Возбуждение это должно было бы напугать ее до смерти, однако она, напротив, чувствовала себя необычайно живой и ужасно безрассудной.

Покопавшись в мешке, Сенна достала одну из фляжек и, сделав большой глоток, взглянула на Финниана — тот по-прежнему спал. Отхлебнув еще, она стала рассматривать могучего ирландца. Его темноволосая голова покоилась на мешке, а сплетенные пальцы лежали на широкой груди, мерно поднимавшейся и опускавшейся при каждом вдохе и выдохе.

Немного поразмыслив, Сенна сделала еще глоток и заткнула флягу пробкой. Если честно, то на самом деле ей это виски очень даже нравилось.

Она снова взглянула на спавшего ирландца. В данный момент она обдумывала… кое-что безрассудное и ужасно рискованное. Но с какой стати ей быть осмотрительной? Полжизни она внутренне умирала, а Финниан стал тем единственным человеком, который вызвал у нее желание вернуться к жизни. Так неужели ей отказаться от этого? Приехав в Ирландию, она перешагнула границы Англии — во всех смыслах. Да, она стала теперь совсем другой, и поэтому…

Отложив фляжку, Сенна подобралась поближе к Финниану. Сейчас ей более всего хотелось прикоснуться к нему. Нет-нет, не заставить его дотронуться до нее, а просто почувствовать его тело. Чтобы не быть одной.

Опустившись на колени рядом с ирландцем, она положила ладони ему на грудь и низко склонилась над ним, так что ее волосы коснулись его лица.

Мгновенно открыв глаза, Финниан в нескольких дюймах от своего носа увидел холмики ее грудей и с удивлением спросил:

— Что вы делаете?

Сенна тут же выпрямилась и посмотрела на него с улыбкой — сейчас она была необычайно соблазнительной. Однако она молчала, и он, нахмурившись, повторил:

— Что с вами? Вы в порядке?

— Финниан, я хочу кое о чем спросить вас.

— Неужели? — Он закрыл глаза и мысленно помолился.

— Финниан, вы помните, что произошло… раньше?

— Раньше? — Он открыл глаза. — Когда именно?

— Ну… раньше. То есть до того, как мы охотились. Но после того, как плыли на лодке. В общем, у дерева… Помните?

Финниан глухо застонал, а Сенна спросила:

— Так вы помните?

— О Господи, — прохрипел ирландец, — вы полагаете, что я мог забыть?

— Ну… не знаю. — Сенна пожала плечами. — А вот я об этом размышляла.

— Размышляли?..

— Да, я думала о том, что произошло тогда со мной. — Она снова над ним склонилась, и он опять застонал. — Но я не думаю, что то же самое произошло и с вами, Финниан.

Он тихо выругался и закрыл ладонями лицо. А Сенна между тем допытывалась:

— Так как же, а?..

Скрипнув зубами, Финниан пробормотал:

— Что в вас вселилось, Сенна? Я не могу понять, что с вами.

— А я знаю… — протянула она, наклонившись к его уху. — Это все виски…

— Нет, не виски, — буркнул ирландец.

— Ну тогда тысячелистник. — Ее роскошные волосы упали ему на лицо, и она прошептала: — Финниан, мне хотелось бы, чтобы это же самое произошло и с вами. И хотелось бы понаблюдать, что происходит с вами в такие моменты. Вы ведь тогда наблюдали за мной, верно?

Финниан тяжко вздохнул. Против этого не существовало абсолютно никакой защиты, и он, убрав руки от лица, снова на нее взглянул. А она вдруг принялась целовать его — сначала в щеки, потом в нос, в подбородок и, наконец, поцеловала в губы.

Несмотря на желание лечь на нее и насладиться ее восхитительной женственностью, Финниан держал себя в руках и лишь позволил себе положить ладони на округлые бедра Сенны. А она, крепко прижавшись к нему, покрывала теперь легкими, как бабочки, поцелуями его шею. Потом она вдруг взглянула на него вопросительно и, потянув его за рубашку, пробормотала:

— Если вам не холодно, то можно и снять ее.

Мгновенно сорвав с себя рубашку, он услышал, как Сенна протяжно выдохнула, окинув взглядом его обнаженный торс. Затем она наклонилась и, сделав глубокий вдох, лизнула его грудь.

— Сенна, не надо, — произнес он сквозь зубы.

А она, улыбнувшись, прошептала:

— Сейчас моя очередь, так что тихо. — И тут же лизнула его сосок.

Финниан с трудом подавил стон и провел ладонью по ее выпуклым ягодицам. Сенна тут же замерла — словно окаменела. И лишь из груди ее вырывалось горячее шумное дыхание.