— Мятеж? И Сенна — там, у них?

— Да, к сожалению. Но мы выступим против ирландцев в ближайшие три дня.

Де Валери довольно долго молчал, а Рэрдов внимательно за ним наблюдал. «Если Уильям де Валери — такой же, как его сестра, он скорее всего не примет благоразумное политическое решение…», — думал барон.

— Запомните следующее, Рэрдов… — проговорил наконец молодой человек. — Если с моей сестрой что-либо случится, я тотчас явлюсь за вашими костями.

Нет, совсем не политическое решение! Барон стиснул зубы. Конечно, если бы захотел, он мог сразить юнца несколькими словами, предложив, например, кое-что из воспоминаний о его матери — ведь та здесь, в этом замке, подчинилась ему, Рэрдову. Но сейчас о таких вещах следовало молчать. Де Валери не обрадуется, узнав, что его мать была здесь и погибла, пытаясь сбежать. И вообще лучше уж иметь де Валери союзником, а не врагом. Во всяком случае — сейчас.

Уильям подал знак своим рыцарям, и те покинули зал. Когда же отряд вооруженных мужчин стал спускаться по лестнице, зал наполнился громким стуком сапог по каменному полу.

— Могу я рассчитывать на ваше присутствие на сборе?! — прокричал Рэрдов им вдогонку.

Де Валери замер на верхней ступеньке и, бросив взгляд через плечо, проговорил:

— Думаю, милорд, вы знаете, на что можете рассчитывать с моей стороны.

— Двадцать четыре рыцаря и их сопровождающие, — улыбнувшись, ответил Рэрдов.

— Я буду! — не оборачиваясь, отозвался Уилл. В следующее мгновение дверь распахнулась, и покрытые пылью и грязью рыцари исчезли в полосках золотистого солнечного света.

Лошади де Валери ждали у лестницы, ведущей в башню. И Уилл, натянув на голову капюшон из металлической сетки, тотчас же вскочил в седло, надел шлем и, подняв защитный козырек с прорезями для глаз, открыл лицо. Его люди молча наблюдали за ним. Когда же он коротко кивнул, все поскакали через внутренний двор. Они проехали под ржавыми зубьями подъемной решетки на воротах, подвешенной так низко, что Уилл остался бы без уха, если бы поднялся в стременах. Минуту спустя старые лебедки со скрежетом подняли разводной мост.

Уилл держался прямо и хранил молчание; он казался совершенно бесстрастным. Да, в нем ничто не выдавало гнева, но на самом деле он был вне себя, на грани свирепой ярости, которую нужно было как-то обуздать, чтобы она пошла на пользу.

Боже милостивый! Сенна похищена ирландцем! Именно Сенна! Она приехала, чтобы заключить деловое соглашение, и оказалась втянутой в коварный заговор, который будет еще очень долго сотрясать эту раздираемую войной землю — даже и при жизни следующего поколения.

И при этом земле, которую он, Уилл, добыл ценой пролитой крови, грозила опасность. Да, он часто говорил, что его не интересует земля, — но это просто потому, что у него не было земли, о которой он мог бы заботиться. Поместье, конечно, перейдет к нему, но он никогда не заберет его у Сенны.

Нет-нет, об этом не могло быть и речи. Все хозяйство принадлежало ей еще с тех пор, когда она оплатила отцовские долги своим собственным приданым после того, как ее муж умер — с кинжалом в сердце.

«Убийцы, грабители», — сказала она, подняв шум и крик. Но убийцу так и не нашли.

Уилл с удовольствием убил бы негодяя сам, если бы это не сделала Сенна. Того, как выглядело ее лицо после первой и единственной брачной ночи, было вполне достаточно, чтобы любому в голову пришла мысль об убийстве. И этого было более чем достаточно, чтобы побудить Уилла обучать сестру искусству обращения с кинжалом и луком — оружие имелось у него в большом количестве.

Но теперь-то, когда Уилл владел землей, он относился к ней неравнодушно, хотя и уверял всех в обратном.

Он полностью отдавал себе отчет в том, что знал об Ирландии очень немного — явно недостаточно для того, чтобы разобраться, правду ли говорит Рэрдов об ирландцах и об отсутствии у них порядочности. Но это совершенно ничего не значило. Они захватили Сенну, и он проткнет мечом всех — каждого из них! — чтобы вернуть ее.

Пришпорив коня, Уильям пустил его легким галопом, и все рыцари последовали его примеру — они помчались к замку де Валери.

Они остановились на небольшой возвышенности, откуда были видны серебристые блестки ручейка, струившегося вдалеке между деревьями. Ночь была очень тихой, и только листья время от времени шелестели на ночном ветерке, проносившемся над землей как легкое перышко.

— Наверх, Сенна, — сказал ее спутник.

Она осмотрелась. В свете луны можно было различить зелень листвы, но ветви деревьев казались густой черной массой.

— Что значит «наверх»?

Финниан указал вверх, на маленькую дощатую площадку, установленную на верхних ветвях большого дерева.