Он заметил, как она действительно испугалась.

– Вы меня совсем не жалеете, Шеф.

– Ладно, Леночка, ладно. Успокойся и не будем больше об этом. Давай еще по-немножку.

Лена вновь налила в бокалы коньяк, и они сделали глоток. Николай закурил.

– Скажи, Лена, а у тебя есть хобби? Чем ты занимаешься в свободное время?

Она немного задумалась.

– Хобби,... наверное, нет. Люблю почитать, отдохнуть на природе, где-нибудь у воды, поплавать. Вот и все.

Николай почувствовал, что его плоть вновь наливается желанием. Скинул халат и лег на кровать, прямо поверх покрывала.

Лена прилегла к нему...

Через час он с удовольствием принимал душ.

"Как это прекрасно, что тебе не отказывают симпатичные и молодые девушки. А если бы не эта работа - разве бы она отдалась мне? Вряд ли... и наверняка - не так сразу. Значит, в этом есть своя прелесть".

Николай улыбнулся, мыслить далее не хотелось. Захотелось выйти на улицу, по-дышать свежим воздухом, пройтись немного по снегу, который был чистым и белым. Не таким, как в городе - саженным и противным. Так он, как бы своеобразно, провожал свое одиночество, намереваясь вскоре связать свою судьбу с постоянной женщиной.

III глава

Утром он не поехал, как обычно, к девяти на работу.

Быть может Лена его разнежила ночью, а может просто захотелось задержаться и посмотреть, как ее увозят домой... Для себя он определился - хватит краткосрочных свя-зей, пора остепениться и завести постоянную женщину. Женщину, с которой будет тепло, уютно, интересно поговорить и позаниматься сексом. Если и не любить, то привязаться душой и телом.

Но к десяти был непременно, выслушал краткий доклад адъютанта и приказал:

– Хорошо, вывози всех в поле - я следом подъеду. Да, и еще, господа, - обратился он уже ко всем присутствующим в приемной, - то, что вы сегодня увидите - это секрет государственной важности. Свой рапорт об увиденном напишите на имя главнокоман-дующего. Командующим родами войск о происшедшем здесь знать не обязательно. Так же и вы, господа академики, доложите все в письменном виде только Президенту страны.

Шеф прошел в свой кабинет и переодел обувь - натянул на ноги обычные вален-ки.

Когда он подъехал на полигон, все посмотрели с обычной, человеческой завистью на его валенки. Мороз уже успел пробрать всех до костей.

– Ничего, господа, скоро согреемся. Командуй, артиллерия, - приказал он генера-лу.

– Но, извините, Шеф, в танке же люди - я так не могу, - развел генерал руками.

– Выполнять приказание, генерал - я здесь за все отвечаю, - повысил голос По-сланник.

Артиллерийский генерал уже знал, что предыдущий не вернулся домой. По доро-ге внезапно схватило сердце и спасти не смогли, а может и не хотели.

Мощное орудие, стоявшее в пятистах метрах от танка, выстрелило бронебойным и кумулятивным снарядами. Генералы, танкист и артиллерист, бегом побежали к танку.

– Товарищи генералы, зачем же бегом - машины ведь есть, - прокричал им вслед адъютант.

– Ничего, - усмехнулся Шеф, - пусть согреются. Поехали.

Подъехав к танку, стали осматривать его и поджидать бегущих по полю генера-лов. Подбежавший первым танкист с радостью произнес:

– Слава Богу, промазали.

– Как это промазали?
– Возмутился артиллерист.
– Точно в яблочко угодили, не могли промазать с такого расстояния.

Шеф подошел к танку и постучал.

– Эй, танкисты, выходите наружу.

Люки открылись и бледные, как полотно, военные повыпрыгивали на снег.

– Ну, что, как ощущения?
– спросил, улыбаясь, Шеф.

– Прекрасно, товарищ Шеф. Слышали три выстрела и по броне, как будто три раза камешком тюкнули, а потом три раза оглушительно грохнуло. Танк даже не содрогнулся. Но три раза кто-то стукнул и грохнул. Как и вы сейчас постучали, примерно так и снаряды, только без взрывов у вас. Оглушило немного и все.

– Прекрасно, прекрасно, - произнес довольно Шеф.
– Можно перекурить, посмот-реть еще раз и через полчаса все у меня в кабинете. Экипаж танка и расчет орудия отпра-вить в свои части.

Все уже давно забыли про мороз и крутились у танка, пытаясь отыскать хоть ка-кой-нибудь след или царапину от снарядов. Все видели взрывы, но следов никаких не было. Даже краска на броне нигде не облупилась от жара и не треснула от взрывов.

Ровно через полчаса все собрались в кабинете. Возбужденные и взбудораженные генералы и академики никак не могли успокоиться.