Шрифт:
– Прапорщик Иваненко,- наконец дозвонился он до ротного.
– Я вот че звоню...
– Иваненко, семь утра, ты что до восьми подождать не мог?
– Перебил его ротный.
– Так в карауле я, товарищ старший лейтенант.
– В каком карауле, сегодня же Травкин в наряде?
– Так... Луговой поменял, вроде бы чего-то съел Травкин, отравился, в санчасть его увезли.
– Иваненко, у тебя кто командир - я или Луговой, как ты мог без приказа в караул заступить, охренел что ли совсем?
– Так Луговой сказал, что вы приказали.
– Сказал, сказал... У самого-то башка должна быть. Ладно, приду - разберусь.
– Товарищ старший лейтенант, я че звоню-то.
– Ну, что тебе, Иваненко, еще, сказал же - приду, разберусь.
– Так я тут подполковника одного задержал, а он шумит, права качает.
– Кто такой?
– Говорит, что подполковник Брунов, ответственный по управлению ФСБ.
– Хорошо, пусть у тебя до моего приезда побудет. Нет документов - нет разгово-ра, правильно, что задержал. Все, Иваненко, не задерживай, не звони больше.
– Товарищ старший лейтенант...
– Ну что, Иваненко, что еще?
– Так у него документы в порядке.
– Почему задержал тогда?
– Так Луговой приказал всех задерживать.
Прапорщик слышал, как матерится в трубку ротный.
– Иваненко, свалился ты на мою голову, ответственный по управлению во время дежурства выше солнца, тем более Лугового. Отпусти немедленно и извинись, моли Бога, чтобы погоны он тебе не оторвал. А лучше бы оторвал, - уже добавил про себя последнее ротный.
Иваненко положил трубку, повернулся к Брунову.
– Извините товарищ подполковник, ошибка вышла.
– Про ошибку потом, докладывай, как ночь прошла?
– Так мы всем нарядом недавно заступили, минут за десять до вашего приезда.
– А старый наряд где?
– Луговой сказал, что съели что-то, отравились, в санчасть их всех увезли.
– Ты сам лично их видел?
– Нет, товарищ подполковник, не видел. Луговой позвонил, я своих бойцов под-нял. Он попросил не афишировать, всякое бывает, зачем поваров под монастырь подво-дить, если ничего серьезного нет. Промоют кишки ребятам - часа через два назад вер-нуться.
– А самолет, большой самолет, Антей, стоял здесь?
– Вчера грузился, завтра, вернее уже сегодня в одиннадцать улететь должен был.
– И где он, до одиннадцати еще четыре часа?
– Нету, улетел, значит, раньше. Я когда заступил в караул, видел, как он взлетал.
– А еще что ты видел, кто, кроме Лугового, в караулке или рядом находился?
– Никого не было, товарищ подполковник, один Луговой был. Правда машина, видел, как отошла.
– Что за машина?
– Не знаю, только уходящие габаритные огни заметил, темно было. Но по звуку вроде бы ГАЗ-66 был. Луговой сказал, что как раз бойцы в санчасть поехали.
– Эх, Иваненко, Иваненко, наворотил ты дров... Соедини меня срочно с ротным.
– Ругаться будет старший лейтенант...
– Ничего, ты соедини, разговаривать я сам буду.
Прапорщик пожал плечами, неохотно подошел к телефону, набрал номер.
– Как ротного зовут?
– Степанов Андрей Васильевич, старший лейтенант
Голос в трубке ответил.
– Андрей Васильевич? Это подполковник Брунов, ответственный по управлению ФСБ. Слушай меня внимательно, Андрей Васильевич, надо немедленно, мгновенно под-нять роту, оцепить весь периметр аэродрома, чтобы никто не вошел и не вышел. Все про-пуска на вход-выход отменяются независимо от должностей и званий. Особо это касается полковника Лугового. Это приказ, старший лейтенант. Поднимайте роту, тихо поднимай-те, никому не докладывая, ставьте бойцам задачу и ко мне сюда, в караулку.
– Но что случилось, товарищ подполковник, вы же сами понимаете, что приказ по телефону неустановленным лицом...
– Понимаю, старлей, понимаю. Нет времени на разговоры и объяснения. У тебя личный состав всего караула пропал с боевого поста, это не шутки. Поднимай роту, ставь задачу и ко мне.
– Извините, товарищ подполковник, караул в санчасти...
– В жопу ты себе эту санчасть засунь, в жопу.
– Сорвался на крик Брунов.
– Мерт-вы все. Приказываю поднять роту, оцепить аэродром, самому прибыть ко мне. Понятно?