Васод, Рамах и Дадуд, задумав Большой Теракт, стремились до поры до времени удержать всю связанную с ним информацию в максимально узком круге посвященных и поэтому никого, кроме Тиоракиса, к обсуждению не привлекали. Охране были даны самые строгие инструкции никого постороннего в штабной отсек не допускать без предварительного согласования по имевшейся телефонной связи.

Условия для уничтожения чохом всей верхушки ФОБ создавались идеальные. Оставалось позаботиться о путях отхода и уповать на то, что «машинка» сработает безотказно.

Тиоракис подошел к выходу из лабиринта. Почти круглая дыра в две трети человеческого роста открывалась в задней стенке обширного и очень высокого грота на высоте метров трех от его пола. Спускаться из нее нужно было по приставной деревянной лестнице. Под портал самого грота мог свободно въехать грузовик. Там, за неровным каменным краем свода со свисающими с него корнями какого-то мелкого кустарника и пучками травы просматривалось гаснущее небо.

Выход на лестницу контролировался вооруженным постом.

«Ну, и как их отсюда выкуривать в случае чего? — механически отметил Тиоракис, — ни обойти, ни сверху напасть, ни обстрелять… Безнадега!»

Охранявшие лаз боевики довольно почтительно поприветствовали Тиоракиса. Им было понятно, что это птица довольно высокого полета. Его не раз видели в компании с руководителями Фронта в самой доверительной обстановке. Одним словом, что этот «хоим», в известном смысле, «свой», и при этом осободоверенный «свой», ни у кого сомнения не возникало. А свои — имели свободный вход-выход из подземного лагеря. Жители тайного лабиринта поддерживали регулярные связи с родственниками, жившими на легальном положении на поверхности, а также занимались под открытым небом теми хозяйственными делами, которые никак нельзя было делать внизу: пасли скот, работали на скудных огородах, просто дышали вольным воздухом и ловили лучи дневного светила, в той или иной мере необходимые любому человеку.

Тиоракис каждый день, когда выпадало свободное время, старался выйти из лабиринта на прогулку, поскольку твердо знал, что когда-то ему нужно будет быстро и по проторенному пути покинуть подземное поселение. Желание «хоима» почаще бывать на поверхности ни у кого подозрений не вызывало. Хорошо еще, что он не страдал клаустрофобией! Вот и гулял Тиоракис по каменистой корке плоскогорья, вдыхая свежие запахи уже начинавшейся здесь весны. Пару раз он был вежливо остановлен сидевшими в секретах боевиками. Нет, они не преграждали ему путь, а просто предупреждали, что «вот там, за тем распадком «можно нарваться на жандармский патруль» и что «пока светло, может налететь военный вертолет, с него могут запросто обстрелять любого, кто покажется пилотам подозрительным». Тиоракис благодарил, но, тем не менее, каждый раз удалялся от поста в сторону «противника», чтобы через короткое время обязательно вернуться тем же путем. Таким образом он усиленно создавал у окружавших его людей впечатление обыденности своих уединенных прогулок в окрестностях подземного лабиринта.

Почти весь следующий день Тиоракис провел в довольно томительном безделье. Еще накануне Дадуд предупредил его, что они с Васодом и Рамахом появятся только к вечеру.

В поземном капище, находившемся где-то в одном из соседних лабиринтов, собиралось какое-то совершенно обязательное для правоверных шаманистов религиозное мероприятие.

Тиоракису даже было предложено отправиться туда за компанию, но он достаточно твердо отказался.

— Это я только по прозвищу «Еретик», — сказал они Дадуду, — а на самом деле, самый что ни на есть прожженный атеист. А у вас там священнодействие. Зачем вам при этом скептик, насмешник и зевака?

Дадуд согласился, что насмешник им ни к чему, и убыл.

Тиоракис воспользовался лишней представившейся ему возможностью и отправился на прогулку. Отправился не один, а предварительно зашел в подземный лазарет и захватил с собою выздоравливающего Крюка. Этот уже ходил без костыля и только слегка опирался на палку. Да и кашель у него почти прошел.

Боевики с поста у выхода помогли Крюку преодолеть трудную трехметровую ступень до дна грота, и оба «хоима» покинули лабиринт.

На этот раз Тиоракис не стал отходить далеко, будучи скован все еще малоподвижным спутником.

Они сидели на крупном, черном, уже нагретом на свете дня камне, подставляя лица несильному теплому ветру.

— Слушай, Тиоракис, я так понимаю, что штаб что-то новое и серьезное затевает… — полуутвердительно-полувопросительно произнес Крюк, называя при этом своего собеседника настоящим именем, а не по прозвищу. Он всегда так делал, если рядом не было посторонних.

Тиоракис пристально посмотрел на него в упор и, ничего не ответив, вновь уставился на горизонт.

— Ну, да… Все правильно… — несколько извиняющимся тоном продолжил Крюк, — я ничего не хочу вызнать! Но слухи-то разные тут ползают… Это я только в том смысле, что в случае чего… я готов… в общем, с тобой… Если тебе люди для дела нужны… Если группу собирать будешь, ты про меня не забудь. Хорошо?

— Будь спокоен, — хмыкнув, ответил Тиоракис, — уж тебя-то ко мне даже против моего желания впихнут! А то я не знаю!

— Да ладно тебе, — досадливо поморщившись, возразил Крюк, — то было одно, а теперь другое… Сам понимаешь…

Тиоракис снова не ответил, но тоже поморщился.

— Чего кривишься? — укоризненно спросил Крюк. — Уж так я тебе поперек горла?

— Да нет, ты здесь вообще ни при чем, — ответил Тиоракис и снова покривился лицом, — с кишками, понимаешь, беда какая-то: то ли сожрал чего-то, то ли от перемены воды…