Помещение имело некоторую естественную вентиляцию, однако, не настолько сильную, чтобы за прошедшее, уже довольно значительное время радикальным образом снизить содержание отравляющего вещества в воздухе. Часовой бросился к лежащему на полу, рядом со столом, Дадуду, потом — к Васоду. Убедиться, что Рамах тоже мертв, он не успел. Какая-то невидимая сила стала перекрывать дыхание боевика. В глазах начало темнеть, и у него возникло паническое ощущение, что в легких больше не осталось воздуха. Инстинктивно широко раскрытым ртом он вдохнул, что было силы, и тем окончательно убил себя…

Некоторое время напарник погибшего часового не проявлял особого беспокойства, но, когда со времени ухода товарища прошло около часа, а телефонная трубка на том конце провода по-прежнему продолжала молчать, он начал понимать, что за поворотом подземного коридора происходит что-то незаурядное. Первым побуждением оставшегося в одиночестве человека было пойти и посмотреть, в чем же там, наконец, дело, но неожиданно и очень кстати накативший на него мистический ужас спас ему жизнь.

Часовой просто сообщил по другой телефонной линии начальнику отряда охраны о непонятном молчании штабной комнаты и невозвращении оттуда старшего караульного…

Боевики потеряли еще два часа и пять человек, пока поняли, что входить в комнату без противогаза нельзя. Часа три ушло на преодоление суеты и неразберихи в результате одновременной потери всего высшего руководства подземного гарнизона. Когда управление, наконец, было кое-как восстановлено, когда удалось, с горем пополам, определить, что участвовавший в совещании командир боевой группы Еретик покинул штаб вполне живым и отсутствует в какой-либо из частей лабиринта, машина жандармского патруля уже подвозила Тиоракиса к зональному отделу ФБГБ, располагавшемуся километрах в пятидесяти от места смерти главарей ФОБ.

Зонуп сиял, как новая монета в пятнадцать рикстингов. Уже целую неделю он был почти совершенно счастлив.

Счастье свалилось на него в образе того самого типа — пыльного, ободранного и выряженного, как типичная «пещерная крыса», — которого семь дней назад приволок к нему в отдел механизированный жандармский патруль.

Жандармы с удовольствием отвезли бы добычу к себе, чтобы потрошить ее самостоятельно, однако дичь пожелала иметь немедленный контакт с представителем ФБГБ и умело грозила всевозможными служебными и карьерными неприятностями старшему патруля в случае проволочки в исполнении такого ее требования. Жандармский субкорнет благоразумно решил не связываться — и правильно сделал!

По одежде — «пещерная крыса», а по физиономии — типичный северянин, этот тип, даже не попросив снять наручники, назвался спецагентом Пятого департамента и потребовал немедленно поставить свое руководство в известность о прибытии в расположение зонального отдела. При этом он назвал телефон столичного коммутатора, хорошо известный зонупу, а также некий добавочный номер и свой оперативный псевдоним, что в совокупности не позволяло отнестись к такому требованию с пренебрежением.

С интересом глядя на все еще скованного наручниками пришельца, зонуп по закрытой телефонной линии связался с названным абонентом.

Едва на том конце провода услышали имя «Ансельм», как приказали немедленно передать трубку задержанному. Зонуп механически выполнил приказание и только тут сообразил, что еще не расковал своего гостя. Ансельм уже говорил по телефону, неудобно оперируя руками, плененными короткой цепью, а зонуп, виновато и суетливо пытался попасть ключом в прыгающий замок металлических браслетов…

Из разговора мало что можно было понять: только то, что какое-то задание выполнено, но для оценки его действительной эффективности нужны дополнительные подтверждения. После этого уже освобожденный от браслетов Ансельм возвратил трубку зонупу. Именем аж самого флаг-коммодора Ксанта Авади зональному уполномоченному приказали обеспечить для спецагента все возможные бытовые условия, полную безопасность, максимальную секретность пребывания в расположении части и ближайшим военным бортом отправить его в столицу. После этого зонуп проникся к своему гостю, оказавшемуся совсем еще молодым человеком, совершенно настоящим и вполне искренним почтением.

Не прошло и суток после того как самолет унес таинственного Ансельма в уже весеннее баскенское небо, как из секретного сектора на стол зонупа повалили листки оперативных сообщений, красноречиво говоривших о настоящем наступлении на ФОБ. В числе многого прочего, там было предписание о задержании за пособничество террористам того самого фермера, который пичкал гэбэровца своим омерзительным хомусом.

Зонуп с наслаждением провел эту операцию, имея подо всеми своими действиями то твердое основание, что хуторянин совершенно изобличен в контактах с «пещерными крысами» показаниями спецагента ФБГБ, которого «фермер» лично провел по значительной части тайной тропы, связывавшей подземелье с прочим миром.

Без стеснения пуская в ход все методы: от аккуратного, не оставляющего следов мордобоя, до вполне бесчеловечного шантажа, основанного на страхе баскенца лишиться всего своего многочисленного выводка, — зонуп выколотил из него сведения аж о трех тайных тропах, о проводниках, о паролях и системе сигнализации. Используя эти данные, гэбэровец немедленно организовал засады в самых уязвимых местах на переходах через каньоны и получил богатейший улов. После этого, пройдя по короткой цепочке ставших ему известными «маяков», он смог плотно обложить четыре наиболее удобных входа в главную подземную крепость, занятую Фронтом Освобождения Баскена. Взять ее штурмом он, разумеется, не рассчитывал, но вот сношения подземных сепаратистов с наземными — существенно затруднил. Теперь следовало ожидать вполне заслуженных поощрений: благодарностей руководства, денежных и прочих наград, возможно, повышений в чине или открытия новых возможностей для карьерного роста, — в общем, разных приятных вещей, которыми совсем не богата жизнь честного служаки…