Он лежал и ждал, когда Пелле переедет его, как паровой каток, и царапал землю ногтями, не понимая, почему не чувствует запаха моря. Запаха не будет, пока не будет воздуха в легких, дошло наконец до него. Пелле двинулся к нему, и тут солнце заслонила тень. Алвис Бендер прыгнул с каменной стены прямо на спину громилы. Пелле стал похож на студента с гитарой. Он на секунду растерянно замер, а потом сбросил с себя американца, как мокрую тряпку. Бендер покатился по камням.

Паскаль попытался встать, но воздуха по-прежнему не хватало. Сейчас Пелле его опять ударит. Но тут прямо перед носом Паскаля что-то хлюпнуло, что-то где-то загремело, и нога гиганта взорвалась фейерверком красных брызг. Пелле согнулся и закричал.

Паскаль оглянулся, со свистом втягивая воздух. Старый Люго, все еще в рыбацкой одежде, на ходу перезаряжал карабин. С грязного дула свисал зеленый росток, наверное, Люго только что выдернул свое оружие из грядки. Он прицелился в Гвальфредо.

– Я бы тебя без стручка оставил, но глаза у меня уже не те, – сказал Люго. – Зато в такое пузо только слепой не попадет.

– Гвальфредо, старик прострелил мне ногу, – очень спокойно сказал Пелле.

Еще минуту все кашляли, стонали и топтались на месте, а Паскаль смог наконец вдохнуть. Выстрел быстро привел их в чувство. Как дети обычно начинают убирать разбросанные игрушки после окрика взрослого, так и мужчины успокаиваются, если один держит другого под прицелом. Бендер сел. Под глазом у него набухала огромная дуля. У Паскаля звенело в ухе. Гвальфредо потирал ушибленную голову. Хуже всех пришлось Пелле.

– Вообще-то я тебе под ноги стрелял, хотел остановить, – сердито сказал ему Люго.

– Вам было трудно целиться, – ответил гигант вежливо, даже, пожалуй, с восхищением.

Солнце скрылось за горизонтом. К причалу спустилась Валерия с лампой, сказала, что американку выстрел не разбудил, видать, девочка очень устала. Люго так и остался стоять, опустив на землю карабин. Валерия промыла и туго перевязала рану разорванной наволочкой и леской. Гигант жмурился и скулил.

Бендера эта рана почему-то очень заинтересовала. Он принялся донимать Пелле вопросами. Больно? А идти получится? А страшно было?

– Я много ран на войне перевидала, – сказала Валерия со странной нежностью к громиле, который приехал, чтобы избить ее племянника. – Пуля прошла навылет. – Валерия вытерла пот с огромной башки Пелле. – Ничего, заживет.

– Спасибо, – ответил ей громила.

Паскаль пошел проведать актрису. Она действительно спокойно спала, ни крики, ни даже выстрел, положивший конец драке, ее не разбудили.

Юноша вернулся на площадь. Гвальфредо стоял прислонившись спиной к стене.

– Напрасно вы это, ребята, – негромко сказал он, не сводя глаз с карабина Люго. – Ты ведь и сам все понимаешь, правда? Ох, напрасно! Мы еще вернемся.

Паскаль не ответил.

– Мои люди – это тебе не рыбаки с пукалками.

Паскаль спокойно посмотрел Гвальфредо в глаза, тот не выдержал и отвернулся. Через несколько минут оба бандита шли обратно к моторке. Пелле сильно хромал. Люго провожал их, словно старых приятелей. На причале рыбак остановился, сказал что-то Гвальфредо, показал ему на деревню, потряс карабином и вернулся на площадь к Паскалю и Бендеру. Друзья сели прямо на брусчатку, им надо было отдышаться после драки. Взревел мотор, и лодка исчезла в темноте.

В гостинице Паскаль налил старику вина. Люго, в славное военное прошлое которого раньше никто не верил, выпил залпом и посмотрел на бывшего солдата Бендера, чей вклад в победу оказался весьма скромным.

– Redentore, – презрительно фыркнул старик. Спаситель.

Бендер только кивнул.

Паскалю прежде никогда не приходило в голову, что судьбу сразу нескольких поколений определила война. В том числе и судьбу его отца. И все же те, кто прошел через нее, никогда о ней не говорили. Паскалю война казалась чем-то огромным и значимым, а Бендер рассказывал о ней так, будто у каждого она была своя. У миллиона разных людей – миллион отдельных, персональных войн.

– Что ты сказал Гвальфредо? – спросил Паскаль у Люго.

Рыбак оглянулся на берег.

– Сказал, что знаю его гнусную репутацию, но если он заявится сюда еще раз, я прострелю ему обе ноги, а потом, пока он будет корчиться на земле, суну дуло в его жирную жопу и спущу курок. И в последнюю секунду он почувствует, как говно вылетает у него из башки.

Паскаль с Бендером не нашлись что ответить. Люго поставил стакан на стол и пошел обратно к жене. Она осторожно приняла у него из рук карабин и скрылась в доме.

Наши дни

Сэндпойнт, штат Айдахо

В 11.14 утра вся безумная компашка во главе с Дином отбывает из аэропорта Лос-Анджелеса в Сиэтл, заняв целый ряд в салоне первого класса. Дин смотрит в окно и прокручивает в воображении предстоящую встречу с Ди Морей. (Актриса выглядит точно так же, как пятьдесят лет назад, ну и он, естественно, тоже не постарел.) Вот они встречаются, и она тут же его прощает («Дорогой мой, да ведь эта история – прошлогодний снег»). Клэр время от времени отрывается от забракованной главы Диновых мемуаров и потрясенно вздыхает (не может быть!.. сын Ричарда Бёртона?). Первый ее порыв – немедленно уволиться. Но постепенно отвращение перерастает в сочувствие, потом в любопытство, страницы мелькают все быстрее. До бедного Шейна («Может, стоит предложить “Доннер!” другим студиям?»), бросающего на нее призывные взгляды с другой стороны прохода, девушке нет совершенно никакого дела. Клэр явно взволнована чтением, щеки ее пылают. Шейн думает, что ей дали другой сценарий, расстраивается и тут же отказывается от мысли поторговаться как следует. Он поворачивается к Паскалю Турси: