— Ты где была? — делая упор на слове «где», спросил Василь, и его зеленоватые глаза, полные Враждебной подозрительности, уставились на Авгиню. Та сначала избегала глядеть на мужа, но, услышав угрозу в его вопросе, устремила на него холодный и враждебный взор.

— А что тебе до того, где я была? И что ты глядишь на меня зверем?.. Не боюсь я тебя! — Последние слова она произнесла в повышенном тоне.

— Говори, где была, гадюка! — закричал во все горло Василь и вплотную подошел к Авгине.

Его крик разнесся по всем уголкам дома и сильно испугал детей. Как осина, затряслась Алеся. С глухим стоном, побелев как полотно, бросилась она к Авгине, крепко обняла ее, загораживая своим худым тельцем мать от отцовской ярости. Петрок и Гришка онемели от страха, притаились у печки и глядели на отца испуганными глазами. Даже дед Куприян присел на полатях и поднял на Василя свои мутные, старческие глаза.

— Что их там черти сцепили? — тихо проворчал он. Думал еще сказать Василю, чтобы тот вожжами разок-другой стеганул жену, если она провинилась, но смолчал и только недовольно покачал головой.

— Худшей гадюки, чем ты, и на свете нет. Что ты глаза вытаращил? Детей насмерть перепугал. Они в чем виноваты? — спокойно, но решительно говорила Авгиня. Она вся дрожала от волнения, но равновесия не теряла.

— Зачем ты ходила в это разбойничье гнездо?

Авгиня схватила клубок и швырнула его в бороду Василя.

— Вот зачем ходила. Съешь!

Этот клубок, как холодный душ, утихомирил страсти. Сбитый с толку, Василь недоумевающе глядел то на клубок, то на Авгиню. Он опасался чего-то важного, угрожающего — и вдруг всего только нитки. Весь его запас злобы иссяк. Но остановиться и признать себя побежденным нельзя было, и он продолжал ссору:

— А зачем ты туда носишь кудель?

— А ты что, запретишь мне? — тем же дерзким тоном ответила Авгиня.

— И запрещу! — крикнул Василь, топнув ногой.

— Мамочка, не надо! — взмолилась Алеся, прижимаясь к матери и стараясь оттащить ее подальше от Василя.

— Я не раба твоя, чтобы все твои причуды исполнять.

Василь широко раскрыл глаза.

— Где же ты набралась такой смелости? — с кривой усмешкой на перекошенном от злобы лице спросил он. — Может, и ты в лес собираешься?

— Уж лучше в лес идти, чем быть войтом, как ты.

Новая волна гнева захлестнула Василя. Но теперь он уже не даст маху — у него есть твердая линия, он знает, как повести дело.

— Это ты у Талашов ума набралась? Или, может, Мартын тебя научил?

Василь с новой силой почувствовал прилив ненависти к своему былому сопернику. Авгиня тоже, хотя и по совсем иной причине, не могла равнодушно отнестись к имени Мартына.

— Кто бы ни учил, лишь бы научил. А вот тебя никто уж не научит. И люди на тебя смотрят, как на волка. Ты сам себе яму роешь…

— Нет, это ты мне яму роешь! — прервал ее Василь. — Как ты смеешь ходить к этим Талашам и водиться с ними? Разве это люди? Разбойники, голодранцы, преступники. Или тебе мой хлеб приелся? Или одеться тебе не во что? Кто ж ты после этого?

— Что ты меня попрекаешь? — злобно глядя на мужа, сказала Авгиня. — Разве я мало работала? Не заработала себе кусок хлеба?

Она заплакала и сквозь слезы произнесла:

— Пусть оно сгорит, все твое добро! Лучше бы я батрачкой осталась!

— А?.. Объелась! Батрачить захотела? — Губы Василя уродливо скривились, и черная борода затряслась. — Так забирай свою дочку, и вон из моей хаты! Вон, чтобы и духу твоего здесь не было! Не надо мне врага и предателя в хате. Вон!

Он схватил Авгиню за плечо и с силой толкнул ее к дверям. Прижавшаяся к матери Алеся от толчка потеряла равновесие и ударилась головой о косяк. Она схватилась руками за голову, но не плакала и не кричала, а только билась, как в лихорадке. Петрок и Гришка с плачем бросились к матери и вцепились ручонками в ее платье.

Страшная и горькая обида охватила Авгиню, Ничего подобного с ней не случалось в жизни. Она и сама испугалась, Приголубив Алесю, она сказала ей ласково:

— Доченька моя, головку тебе ушиб этот зверь!

— Мама, не надо ссориться, — с тихим укором сказала Алеся.

А Василь в порыве нахлынувшего на него буйства ринулся к шесту, на котором висела одежда, начал срывать с него платья Авгини и Алеси и швырять их на пол.

— Забирайте свои тряпки и не мозольте мне больше глаза! Хватит!

Потом повалил набок сундук и начал по нему колотить каблуками.

Авгиня молча надела короткий тулупчик, накинула на голову теплый платок, потом одела Алесю.

— Пойдем, доченька, нам тут нет места.