Арлбет ужасно медленно вскарабкался к Аэрин на плечи, а она закусила губу под его неуклюжей тяжестью. Фолстца и йериги держали для них небольшое пространство. Она закинула отца на седло, и тот обмяк на шее своего старого коня.

— Боги, — повторила Аэрин и осеклась. — Ну же, вперед, — велела она Талату, — отвези его домой.

Но Талат лишь стоял в полной растерянности, и дрожал. Она стукнула его по боку кулаком:

— Вперед! Сколько они смогут еще удерживать их? Пошел!

Но Талат только шарахнулся от нее, вернулся и не уходил, а Арлбет сползал все ниже и ниже.

— Помогите, — прошептала Аэрин, но некому было ее услышать.

Тор и остальные выдерживали тяжелый натиск и были слишком далеко. Поэтому она снова вскинула Гонтурана, ринулась вперед и пронзила первого же северянина за маленьким кольцом диких псов и котов. И Талат пошел за ней, скромно неся свой груз и держась вплотную за хозяйкой. И так они привезли Арлбета к воротам его Города, и двое стариков, слишком изможденных, чтобы сражаться, помогли его дочери стянуть его с Талатова седла. Он чуть пришел в себя в этот миг и улыбнулся Аэрин.

— Сможешь пройти немножко? — спросила она сквозь текшие по лицу слезы.

— Немножко, — шепнул он.

Она закинула его руку себе на плечи и, шатаясь, повела его, а два старика ковыляли перед ней и кричали, чтобы принесли одеяла. Из тени выступили трое детей и смотрели на своего окровавленного короля и его дочь круглыми от ужаса глазами. Но они принесли одеяла и плащи, и Арлбета уложили на них под сенью одного из поваленных монолитов у ворот его Города.

— Иди, — пробормотал Арлбет. — Мне ты ничем помочь не можешь.

Но Аэрин оставалась рядом, плача, и держала его ладони в своих. И благодаря ее прикосновению немного тепла проникло в холодные руки короля и дальше, в душу. Он открыл глаза чуть шире. Он что-то прошептал, она не расслышала и наклонилась ближе.

Отец отнял руки и сказал:

— Не трать его на меня. Я слишком стар и слишком устал. Спасай Дамар для себя и для Тора. Спасай Дамар.

Глаза его закрылись, и Аэрин крикнула:

— Отец! Папа… я привезла Корону Героев.

Арлбет чуть улыбнулся, как ей показалось, но глаз больше не открывал.

Аэрин встала и помчалась вниз, где ждал ее Талат, вскарабкалась на него и ринулась обратно в бой. Жар битвы наконец захлестнул ее, и ей не нужно было больше думать, а только служить продолжением синего меча в руке. Что она и делала, пока бой не кончился.

Когда она вернулась, Арлбет уже умер. Тор опередил ее и сидел на корточках возле него. Слезы оставляли светлые дорожки на перепачканном лице первого солы. И здесь, встретившись над телом короля, они немного поговорили — впервые с того момента, как Аэрин ускакала в ночь искать Люта и свою жизнь.

— Нас осаждали всего-то месяц, — рассказывал Тор, — а казалось, будто сотни лет. Но мы сражались… все время отступая, всегда возвращаясь в Город, с каждый разом вылазки становились все короче. Всегда приводили еще несколько уцелевших из сожженных деревень, чтобы дать им убежище здесь… всегда сражались, почти год. Это началось… вскоре после твоего ухода.

Аэрин вздрогнула.

Тор продолжал, и голос его звучал растерянно.

— Но даже если так, это длилось не так уж долго. Войны тянулись годами, поколениями. Но на сей раз мы почему-то чувствовали себя побежденными еще до начала. Нас преследовали усталость и уныние, мы ни разу не выехали в надежде увидеть победу. — Он примолк и уставился на безмятежное лицо короля. — На самом деле в последние недели стало чуть полегче. Или мы просто наконец приспособились к отчаянию.

Потом они говорили урывками, обихаживая лошадей и помогая везде, где требовалась помощь. Аэрин, оцепеневшая от потрясения и горя, не думала о последних обращенных к ней словах отца и не думала, что в ее руках или в руках того, кто носил Корону Героев, может таиться особая целительная сила. Об этом Лют тоже забыл ей рассказать. Поэтому они просто шли туда, где остро требовалась лишняя пара рук. Но каким-то образом они с Тором ухитрялись оставаться рядом, и каждому присутствие другого служило утешением.

Аэрин, подтыкая одеяла, думала о падающей черной башне и, прикалывая повязки, о том, что Корона Героев больше не украшает голову того, кто причинил Дамару зло. А присев на минутку у большого костра, отбрасывавшего безумные тени на стены ее Города, она подумала о словах, произнесенных у другого огня: «Как можно быть таким идиотом, чтобы приволочь голову Черного Дракона в качестве трофея и повесить на стену на потеху публике?!»

Резко обернувшись к Тору, она спросила:

— Где голова Маура?