— Как? Она слишком большая. Нам ее не поднять. Надо подождать…

«Ждите-ждите», — хихикнула Маурова голова.

— Нет! — Аэрин дико заозиралась.

Привкус отчаяния еще щекотал ей ноздри и мозг, и ярость начала отступать. Надо подумать. Как?

— Мы можем ее катить, — сказала она наконец. — Она округлая. Мы скатим ее по ступеням, потом вниз по холму — и через Городские ворота. — Она сунула кузену свечу. — Подержи.

Затем решительно подошла к низкому постаменту, на котором лежал череп Маура. Тени в глазницах мерцали. Звери не отставали, шли по пятам. За ними следовал Тор, соображения у него хватало, только чтобы держать свечу повыше и наблюдать за Аэрин.

Она подсунула плечо под одну из ребристых выемок в основании черепа и толкнула. Ничего не случилось, только Маур засмеялся громче. Его смех грохотал в ее голове, как гром, глаза застила красная пелена. Тут Тор нашел нишу для свечи и поспешил на помощь. Они толкали и толкали, а массивный череп едва качался на своей опоре. Подключились звери, они царапали и кусали жуткие кости, гнев их госпожи и собственный страх приводили их в исступление, и череп сотрясался, но сдвинуть его с места не получалось. Наконец Аэрин крикнула: «Остановитесь!» — и положила руки на своих верных друзей. Они успокоились под ее прикосновением и сели, но дышали тяжело, даже коты, и скалили белые клыки, поблескивавшие в слабом свете. Свеча почти догорела.

— Бесполезно, — уронил Тор.

Он все еще опирался на череп, прижавшись к нему лбом так, словно ему нравилось его прикосновение.

Аэрин схватила его за плечо и отдернула, Тор пошатнулся. Он заморгал на нее, и взгляд его стал чуть больше похож на взгляд прежнего Тора. Он почти улыбнулся и утер рукавом то место на лице, которым прикладывался к черепу.

«Вы еще не закончили?» — поинтересовалась Маурова голова.

«Нет», — огрызнулась Аэрин.

«Я рад. Это самое лучшее развлечение с тех пор, как ты бежала из пиршественного зала. Спасибо, что открыла дверь, кстати. Теперь народ у Городских ворот чувствует меня беспрепятственно».

«Тебе не запугать меня снова!» — воскликнула Аэрин и, почти не соображая, что делает, выхватила Гонтуран из ножен и плашмя ударила по основанию Маурова черепа, где некогда он соединялся с хребтом. Острые языки вспыхнувшего синего пламени осветили всю сокровищницу с множеством полок, сундуков, ниш и дверей в другие кладовые. Цвет пламени был призрачный и нездоровый, но череп завопил, раздался треск, словно расселась гора, и череп свалился со своего постамента на пол.

Пока он еще двигался, Аэрин бросилась на него, и он неохотно перекатился еще на пол-оборота. В момент падения давившее на них отчаяние вдруг ослабло, и Тор со зверями, обретя тень надежды, тоже стали толкать. Череп сделал еще пол-оборота.

Луна поднялась уже высоко, когда они выбрались во двор, потому что самый прямой путь выбрать не получилось — размер черепа исключал все коридоры, кроме самых широких. Ночной ветер показался ледяным, ведь они взмокли от напряжения. Луна двоилась в глазах у Аэрин. Тор нашел веревку, и они попытались тащить злые кости, но так получалось еще хуже. Пришлось вернуться к прежнему способу. Форма черепа и близко не напоминала шар, поэтом за один раз удавалось перевернуть его лишь на пол-оборота, и от каждого переката мышцы у Тора и Аэрин болезненно ныли. А они еще до начала устали до смерти.

— Надо отдохнуть, — пробормотал Тор.

— Еды, — выдохнула Аэрин.

Первый сола выпрямился:

— Принесу. Погоди.

Он нашел слегка заплесневевший черствый хлеб и отнюдь не слегка заплесневевший сыр. Еда придала им даже больше сил, чем они смели надеяться.

— Второе дыхание, — произнес Тор, поднимаясь и с хрустом потягиваясь.

— Четвертое или пятое, — мрачно отозвалась Аэрин, скармливая остатки сыра своим зверям, — и сила паники.

— Да, — согласился Тор, и они снова впряглись в работу, а мрачное эхо ударов кости о камни жутковато отдавалось в темном пустом Городе.

Тоска все еще глодала их, но странным образом изнеможение обернулось преимуществом: можно было притвориться, что это всего лишь обычная подавленность, которая всегда приходит вместе с усталостью. После удара Гонтурана Маур утратил власть, и хотя череп по-прежнему вонял, теперь, под открытым небом, смрад вполне можно было терпеть — подумаешь, слабый запах тления.

Когда они достигли Королевской дороги, стало легче. Каждый толчок требовал чуть меньше усилий, каждый перекат совершался чуть быстрее, а грохот с каждым разом становился чуть громче. Потом череп почти покатился, Тору с Аэрин оставалось только подталкивать его. У Аэрин оба плеча под туникой едва не отваливались, а на подбородке, там, где один из ушных шипов дракона задел ее, краснела длинная неглубокая царапина да смутно дергал старый порез на ладони от лезвия Гонтурана.

А у самых Городских ворот громадная голова вдруг стремительно покатилась вперед, так что нечего было и думать догнать ее. И причиной тому был не уклон, лишь чуть более крутой, чем прежде, — настал последний миг Черного Дракона. Он понесся вниз по дороге, и Аэрин услыхала его прощальный крик, исполненный злобного ликования.