— Что ты надумал? — спросил маг.

— Ничего. У меня нет опыта в спасении, — ответила Эмма. Захотелось плакать. Это чувство принадлежало той, прежней принцессе, что жила себе в Шеридонии и не помышляла о приключениях. Та Эмма была слабачкой.

— Но…

— Я думала, Кай мертв, а чародейка сидит в своем черном замке посреди королевства и никому шагу ступить не дает. Тогда все ясно, все расставлено по своим местам. Есть враг, и рыцарь едет сразиться с ним. И рыцарь побеждает!

— Тебе так важно… быть героем, Седрик? — спросил Смарагульф.

— Не знаю. Теперь не знаю, — подумав, ответила Эмма. — Как он мог?

— Э… что?

— Согласиться на брак с этой… — принцесса побагровела. Примерно такой же устрашающий блеск был у нее в глазах, когда она задавала трепку великану.

— Уверен, он одурманен.

— Лучше бы так, иначе я…

— Понимаю, — кивнул Смарагульф. — Так что же?

Принцесса колебалась.

— Не могу же я ворваться в замок, круша все направо и налево.

— Почему?

— Это неприлично. Я все-таки…

— Забудь о своем происхождении, — сказал чародей. — Сейчас ты оруженосец, потерявший господина. Разве ты не давал обещания Карамболю, что вытащишь Кая из беды, если он в нее угодит?

— Давал…

— Ну так в чем дело? — рассвирепел Смарагульф. — Неужели я проделал весь этот путь зря? Знаешь, Седрик, у меня были дела и поважнее твоей вендетты. Я должен был вернуть тебя домой, получить деньги и уехать. Что мне до всяких там героев? Сейчас бы уже спокойно сидел в своей собственной башне, вместо того чтобы выслушивать, как маленькая девочка распускает нюни!

Глаза Эммы расширились:

— Я не маленькая девочка!

— Что-то незаметно! — презрительно скривил губы маг. — В последние часы я только и слышу жалобы на тяжелую жизнь, охи и вздохи. Противно, честное слово!

Принцесса молчала, вспоминая последние однообразные в своей беспросветности дни. Каждый следующий походил на предыдущий. Дороги выстраивались в бесконечную линию, которая падала за горизонт, чтобы и там тянуться в вечность. Очевидно, где-то в пути Эмма и потеряла надежду. Ее пыл угас. Оказалось, быть героем не так просто… почти невозможно. Жизнь всегда сумеет взглянуть на тебя с усмешкой, способной похоронить под грузом цинизма самые жаркие порывы.

Из Мраколесья в дорогу отправилась совсем другая Эмма, та, что победила людоедов и великана. А кто она сейчас? Чародей прав. Жалкая нюня.

— Итак, до церемонии два часа. Решайся, Седрик, — заговорил, оборвав поток стыдливых воспоминаний, Смарагульф. — Или мы идем спасать принца, либо я забираю тебя в замок к твоим родителям. С меня довольно.

«Совершенно как в книге», — подумала принцесса.

Оказывается, в жизни тоже есть место Вопросу Ребром. Всегда находится умник, вздумавший учить героя, что ему делать.

До сих пор до конца не верящая, что слышит такой ультиматум, Эмма вздохнула:

— Но мне нужна помощь… наверное.

— Есть пара идей, — сказал маг.

Это пугало.

— Не ковер-самолет, надеюсь?

— Нет. Лучше.

Это уже приводило в ужас. Впрочем, наверное, именно сейчас им нужно нечто, что перевернуло бы мир с ног на голову. И способность Смарагульфа вызывать стихийные бедствия может быть полезной.

— Я согласна. Если надо, разнесу замок по кирпичику, — сказала принцесса.

— Другое дело, — потер ладони Смарагульф. — Знаешь, я тоже читал в детстве книги про рыцарей, и мне всегда хотелось поучаствовать в каком-нибудь подвиге.

— Я не рыцарь.

— А мне кажется, любому из современных кривляк ты сто раз утрешь нос, Седрик. Ну? Вперед?

— Пожалуй…

Они обогнули стену и проехали мимо ворот постоялого двора. Гномы, таскавшие мешки, наконец подрались.

— Но мы не знаем дорогу к Ильсиниору, — сказала принцесса.

— Дело нехитрое. Прежде мы должны сделать несколько покупок. Быстрее, Седрик, время идет.

Похоже, Смарагульф всерьез увлекся. Сейчас он был человеческим эквивалентом ищейки, взявшей след.

Проехав полквартала, принцесса и маг остановились перед лавкой, где торговали самой разной одеждой. Эмма приказала себе ничему не удивляться. Смарагульф, судя по всему, знал, что делает. Они вошли в пропахшие нафталином дебри длинного помещения. Все пространство занимали горы всевозможных платьев, и только маленький уголок был отведен под прилавок.

За прилавком стояла пара совершенно одинаковых человечков. Для того чтобы их было видно, они пользовались скамейкой.