Шрифт:
Катюша?
Она главный приз этой гонки.
Вот как завернула Судьба.
Часть вторая
Глава 1
Этот дом Ходжахмет построил в восемьдесят девятом году.
Тогда через него проходило очень много наличных денег — и от шейхов, и от русских олигархов, и даже от американцев…
И со всех денег он снимал свои, как он считал, законные пятнадцать процентов.
Дом получился знатным.
Проектировал его самый знаменитый и дорогой архитектор из Швейцарии, Сэмюэль Бергер, тот самый, что строил здание Парламентской Ассамблеи в Страсбурге и новое здание банка «Свис Кредит» в Женеве.
Один только проект дома обошелся Ходжахмету в шесть миллионов долларов, а его постройка, которой занималась американская строительная компания «Смит и Литтлтон», потянула на все шестьдесят миллионов с хвостиком.
Еще двадцать миллионов потом ушли на обустройство: электроника, антиквариат — бронза, фарфор, ковры, картины, античная скульптура…
Зато дворец получился в конечном итоге таким славным, что в нем сошлись две редко соединимые харизмы, — в этом доме можно было комфортно и с уютом для души и сердца жить, но так же можно было и достойно принимать в нем гостей любого уровня — короля или шейха.
До какого-то времени не хватало здесь только женского щебетания и детского смеха.
Все здесь было: женская половина для большого гарема, бассейны, сады. Зверинцы с павлинами и полуручными черными пантерами, с приставленными к ним красивыми дрессировщицами… Не было только того, что во всем мире принято называть семьей.
В какой-то момент Ходжахмет вдруг выяснил, что от него не зачинается новая жизнь. От него не беременели ни его жены, ни его наложницы.
Теперь Ходжахмет летел к себе домой.
Вернее, чтобы более точно отразить душевное состояние Ходжахмета, он летел не домой, а летел в свой дом.
Ехать домой — такое определение подходит к людям, выросшим в определенном месте, или пустившим в каком-то месте корни, обзаведясь там семьей, детьми, всем тем, что вкупе со стенами жилища составляет понятие дома…
Ходжахмет же просто летел в дом, который принадлежал ему.
В дом, который, по принципу собственности, физически принадлежал ему, но мысли о котором пока еще не вызывали в его душе того волнения, тех теплых волн, пробегающих по сердцу, какие вызывают обычно мысли о том месте, где находится самое дорогое и родное — родители, жена, дети…
Дети…
Как это должно быть важно.
Ходжахмет понимал это умом.
Сердцем…
Сердцем — решил так, что поймет это позже. Когда привыкнет к ней и к ее ребенку. Тогда поймет не только умом, но и сердцем.
И он очень хотел этого.
Он мечтал достичь когда-нибудь такого состояния, чтобы у него появилось свое — родное.
Ведь старое родное было отрезано.
Оно осталось теперь за кордоном, там, в России.
Друг Лешка Старцев, родители, девушка, одноклассники, воспоминания о первых драках и первых танцах с поцелуйчиками — все теперь это отрезано.
Отрезано там, в Афгане, когда он отрекся.
Когда три раза повторил вслед за муллой фразу на арабском…
Повторил три раза и стал мусульманином.
В один момент перейдя из того лагеря, где были Лешка Старцев, капитан Морозов, прапорщик Мухин, ребята: Витька по прозвищу Хоккей, Петька-маляр, Сашка-бетон, — в лагерь их врагов…
Теперь Ходжахмет очень хотел обрести душевную пристань.
Он очень хотел приобрести то, ради чего живут люди.
Дом, семью…
Друзей у него не было.
Так пусть будет сын.
Пусть будет жена.
К врачам он не ходил.
Он сам это понял — ни одна из двух сотен его наложниц не забеременела.
Он все понял сам.
Теперь он хотел одного — сына и жену.
И вот ему сообщили, что сын появился на свет.
Сына он получил.
Теперь ему предстояло получить жену.
Завоевать мать своего сына.
Ходжахмет летел вертолетом.
Винтокрылая машина Ю-Эйч-1, или просто «хью», как называли ее американские пилоты, косо наклонившись к горизонту, шла над самой водой залива, чтобы по возможности избежать раннего обнаружения ее вражескими локаторами.