— Верно! Никакого уважения, — согласился Сорокин.

— Вот именно! Никакого уважения. Занимаемся несвойственной нам работой. Являемся инструментом в лоббировании чьих-то корыстных интересов. На президента нашего, Бориса Николаевича, я уже не могу смотреть только потому, что вокруг него крутится много подхалимов, которые поют ему дифирамбы, и откровенных, мошенников, которые так и ждут, чтобы оторвать кусок, да пожирней. Жаль, что он этого не видит. Согласен ты со мной?

— Конечно, я с тобой согласен.

— Так вот, я много думал. Тебе, Ваня, я доверяю, ты, как и я, из самых низов, своей головой карьеру сделал. Поэтому хочу тебе сказать: нам надо объединить свои усилия и начать свою игру.

— А в чем она будет заключаться?

— Заключаться она будет в следующем. Я знаю, что тобой вот уже несколько лет ведется активная разработка верхушки криминалитета. Я предлагаю подмять их под себя силой, хитростью и как угодно, использовать их огромные деньги для нашего с тобой карьерного роста. Уверяю тебя, что все у нас с тобой получится. Глядишь, спустя несколько лет мы сможем выдвинуться как политические фигуры в руководстве страны. Пока в стране нет порядка, нам с тобой сделать это удастся. Если ты согласишься, ты не прогадаешь. Будешь на самом верху профессионально решать наши общегосударственные задачи. И пусть тебя эти деньги не тревожат, это все временное явление. Когда мы получим доступ к власти, вот тогда мы всю эту нечисть пересажаем. Понял?

— Как не понять. Все ясно и убедительно ты мне изложил.

— Я смотрю, ты как-то не уверен. Видно, сомневаешься.

— Слишком уж неожиданный для меня этот разговор и размах очень большой. Я в политические фигуры не стремлюсь. Меня устраивает моя работа.

— Зато меня моя нынешняя должность не устраивает. А поэтому я тебя спрашиваю: ты со мной?

Генерал Сорокин усмехнулся.

— Разумеется! Ты мне выбора не оставил. Попробуй я сказать «нет». Ведь ты мне столько всего порассказал, и я невольно стал соучастником твоей тайны. Теперь выхода нет. Надо соглашаться. Есть такая поговорка в криминальном мире: «Рубль — вход, выход — два».

— Молодец, Ваня. Я в тебе был уверен. И поговорка твоя к месту. А сейчас обговорим детали.

— Что именно тебя интересует?

— Секретный план «Особая папка». Ее основная концепция и личный состав. Я получил приказ сверху, в тандеме его легче выполнить.

— Увы, Аркадий Никитич, это выше моих полномочий. Не могу, и не уговаривай. Ты же знаешь — это государственная тайна, а разглашение карается уголовным преследованием.

— Ну, хорошо! Ты пока не готов, я понимаю. У нас еще будет время поговорить об этом.

— Вряд ли, Аркадий! И все-таки твоя позиция больно шаткая. Риск большой. Ваша игра с теми, кто сверху, мне не нравится, попахивает политической близорукостью. Наше непосредственное руководство узнает — не простит. Исполнитель, как известно, всегда крайний.

— Верно говоришь, риск большой! А вдруг где-то что-то не сработает? Тогда финал один: крайним будет исполнитель, такое всегда бывает в политических разборках, руководство ничего не знало, и отдадут меня на съедение. Они это умеют делать профессионально. Палка о двух концах: не выполню приказ — плохо, выполню приказ — тоже плохо, я автоматически оказываюсь ненужным свидетелем в политической игре. Свидетеля в большой игре никто не любит, он становится всегда лишней обузой. Вот и вся дилемма! Вдвоем легче. Все-таки необходим тандем! Как же мне поступить?

— Я тебе в таких делах не советчик, поступай, как велит твоя совесть. Я противник подобного тандема.

— Совесть — это хорошо! Ладно, вижу, ты пока не готов, давай лучше выпьем и уйдем от этого разговора.

Генерал Шубин понизил голос и стал рассказывать генералу Сорокину новый политический анекдот.

То, что она услышала от Одинцова, само собой все расставило по своим местам.

«Все сразу стало ясно и понятно. Раньше я не обращала внимания на некоторые его высказывания, но теперь, когда я наконец поняла его истинную сущность, мне все стало ясно. Вот она, именно та фигура теневого бизнеса, которая крутит, как хочет, этими самовлюбленными павлинами».

Сейчас ее активность в работе не знала границ. Она полностью отдалась работе по развитию банка, как велел ей Одинцов. Она думала: «Теперь я совершенно уверена, что, если еще раз допущу оплошность, он может мне не простить. И тогда? Хотя что я говорю? У меня есть в руках еще очень важный козырной валет, уж я надеюсь, что скоро он обязательно должен стать козырным королем. Именно Соболев мне в который раз уже звонил и приглашал в ресторан, а почему бы и нет? Почему не уважить его? Ведь и он мне может когда-нибудь помочь! Это сейчас, когда все складывается успешно, я позволяю себе такое поведение и устройство карьеры Антона. А если всего этого не будет, тогда нам будет трудно. Этого я не могу допустить, да и друзья меня неправильно поймут. Не в моих это правилах, надо действовать».

Она нашла его визитку и позвонила Соболеву. Он взял трубку.

— Слушаю.

— Здравствуйте, Василий Иванович.

— О, землячка, здравствуй. Есть проблемы?

— Да как вам сказать.

— Давай вечером встретимся в ресторане на Арбате, там и поговорим.

— Не возражаю.

— Тогда до вечера.

Они встретились вечером в ресторане «Прага». Стол был накрыт на двоих со свойственной именно этому хозяину ресторана кулинарным изяществом и тонким вкусом профессионального знатока. Хозяин заведения некоторое время присутствовал, а когда гости принялись за трапезу, он тут же из вежливости удалился. Слегка выпив вина и закусив, Соболев перешел к разговору: