Майор включил диктофон. Начальник собственной безопасности внимательно слушал запись. Его худощавое лицо вытянулось, когда он услышал откровенно предательские высказывания генерала Шубина, дающие основания сомневаться в его служебной чистоплотности. Налицо были вымогательство генералом денег с криминальной верхушки и предательство интересов службы.

— Какой же он негодяй! Шубин позорит честь мундира. За эту ничтожную зеленую купюру он подставляет себя и портит жизнь своей семье, а главное, это предательство интересов службы. Предательство и мошенничество сейчас в некоторых бизнес-структурах в моде и являются орудием наживы, и некоторые недоумки это берут на вооружение. Но предательство, в принципе, это государственное преступление. Именно предательство мы должны выжигать каленым железом из наших рядов. А вот семью его и детей мне по-человечески жалко. Ведь я их знаю.

— Товарищ генерал, я полагаю, мне необходимо на основании этих материалов подготовить заключение для руководства.

— Думаю, что да. Кроме того, меня интересуют его преступные связи здесь у нас, в конторе. Подключите на полную катушку все имеющиеся у нас возможности.

Они, не сговариваясь, почти одновременно вышли из «конторы». Именно эти два генерала контрразведки, совершенно не похожие между собой, имели достаточно полномочий, которыми государство их наделило. И они каждый по-своему относились к этому. Один использовал власть в своих целях, другой — на благо народу и на пользу государству, отдавался работе честно и преданно, не жалея живота своего.

Шубин первым подошел к Сорокину и упрекнул его:

— Иван Иванович, не могу понять, жду от тебя шага навстречу, а ты все увиливаешь от прямого диалога. Нехорошо так поступать. Пора бы и мне ознакомиться с делом, которое ты ведешь. Где «Особая папка»? Не вижу.

Сорокин усмехнулся. Уловив его усмешку, Шубин нахмурился и отреагировал:

— Да, я думал, мы с тобой здесь горы перевернем, а ты, выходит, мое откровение взял себе на вооружение.

— О чем ты говоришь? Какие горы? Какое вооружение? Лучше занялся бы настоящим делом, ты же профессионал. И вот что я тебе скажу, генерал: «Особой папки» не видать тебе, как своих ушей. Люди собой рискуют, а ты, гнида, на их жизнях карьеру себе хочешь сделать. Не получится.

— Ты что надумал, Иван, со мною в шутки играть?

— Я не шучу, но если ты вовремя не опомнишься, то пеняй на себя.

— Как это понимать? Ты мне угрожаешь?

— Всего лишь товарищеское предупреждение. Запомни, Аркадий, если ты намерен решать свои шкурные проблемы, то решай их без меня. Уверяю тебя, все то, что ты мне говорил в ресторане, останется между нами.

— Так я тебе и поверил. Нашел дурака, — улыбаясь, проговорил Шубин.

— Обещаю!

— Значит, Ваня, не понял ты меня. А жаль!

— Я все прекрасно понял.

— Поживем — увидим. Время покажет, кто из нас был прав.

Генерал Сорокин на конспиративной квартире встречал своего любимца:

— Здравствуй, «Овод»! Давненько я тебя не видел. Ты возмужал и стал настоящим волкодавом контрразведки. Поздравляю тебя с нашим профессиональным праздником, ведь служба у тебя сейчас проходит не как у нас, а как на фронте. Поистине, ты сейчас ведешь невидимую войну с нашими врагами, врагами государства Российского.

— Служу России! А по-человечески — спасибо. Я прошу не преувеличивать мои заслуги. По существу, я еще ничего не сделал. Шла только подготовительная работа. Все только еще начинается. А поэтому давайте переходить к делу.

— Хорошо, «Овод»!

— На прямой контакт со мной вышел генерал Шубин.

— Как вышел?

— Очень просто! Он приехал ко мне в офис и сразу предложил сотрудничать с ним, в случае отказа обещал сослать меня в лагерь. По его высказываниям я понял, что он осведомлен, что я имею определенный вес в криминальных кругах. Я ему, естественно, отказал в сотрудничестве. Его это не смутило, и он дал мне время подумать и сделать правильные выводы. Определил срок — неделю. В случае окончательного отказа арест неминуем.

— Не волнуйся, «Овод», он больше к тебе не придет.

— Я в этом не уверен.

— Что именно тебя смущает?

— Его прямолинейность, которая не терпит возражений.

— Я знаю, таков его характер.

— Я думаю, дело не в его характере, а в его целеустремленности и наступательности. Я тип таких людей знаю. Они не отстанут, пока своей цели не добьются. Мне кажется, за всем этим что-то кроется, а что — к сожалению, не знаю. Я полагаю, пришло время его подсадить на финансовую иглу. Как я понимаю, именно это ему сейчас требуется.

— Ты предполагаешь работать с ним напрямую?

— А другого предложения он и не приемлет.

— Попробуй подставить ему посредника.

— Я думаю, он на это не пойдет.

— В таком случае действуй по обстановке. У него сейчас выхода нет. Когда он плотно сядет на финансовую иглу, служба собственной безопасности возьмет его с поличным. Этот факт они афишировать в прессе не будут. Его просто лишат всех регалий и выкинут из контрразведки.

— В этом я глубоко сомневаюсь, — задумчиво ответил «Овод».