«Пахан» мрачно обвел глазами внутреннее помещение и присутствующих. Он подошел к окну и глянул вниз, на внутренний дворик его крепости. То, что он увидел внизу, заставило его задуматься. Наступило молчание. Его неуемный характер подсказывал ему, что надо этого самоуверенного «Крота» тут же растерзать и показать свою силу, которая уже была на излете. Но разум его, подкрепленный опытом и практическим видением реальной обстановки, заставлял его уступить. Новая война ему была не нужна, потому что для этого ему понадобились бы свежие силы и большие финансы, которых осталось уже мало, чтобы выдержать новое сражение. Если он сделает этот опрометчивый шаг, многие молодые воры все скопом навалятся на него, и тогда ему будет действительно худо. И он принял для себя неожиданное, но единственно правильное решение.

«Трифон» заговорил.

— Отпусти меня, «Крот», — он бросил ключи от сейфа на стол и продолжил: — Мне мало уже осталось в жизни. Один мудрец сказал: «momentum movere», то есть «думай о смерти», вот и пришло мое время, стар я уже, чтобы серьезные дела вершить. Есть у меня в деревне дочь с внучкой. На берегу Волги последние годы с ними хочу пожить, отпусти меня.

— Хорошо, «Трифон», отпускаю тебя, езжай к своей внучке с Богом.

«Хамид», стоявший рядом, внимательно смотрел то на одного, то на другого. Ему было обидно, ведь он многие годы преданно служил «Трифону», и вдруг он упал на колени перед своим хозяином.

— А я куда, «пахан»?! Куда мне деваться? — с криком отчаяния воскликнул «Хамид» и, поняв, что решение принято окончательно, заплакал.

— Со мной поедешь, «Хамид». Должен ведь кто-нибудь за мной ухаживать, стар я стал, силы уже не те, и болезнь какая-то ко мне прицепилась. Всю жизнь я боролся со всеми, доказывал свою силу и превосходство над другими. А пришла старость, и доказывать нечего. Никому я стал не нужен. И к чему эта суета? Одна лишь возня мышиная. О душе некогда подумать, покаяться. А сейчас у меня будет время подумать о жизни той, которую я вел. И в церквушке плохонькой на берегу реки грехи свои отмаливать. Уж больно много душ безвинных я погубил. Они и сейчас каждую ночь во снах моих ко мне приходят. От этого мне страшно становится, не по себе. Грех, он и есть грех. Уповаю на Господа нашего и Матерь Божью Пресвятую Богородицу, может, простят они мне грехи тяжкие мои. С надеждой этой и хочу прожить последние дни возле внучки своей и дочери.

«Трифон» перекрестился три раза, глядя в угол комнаты на икону, потом, обращаясь к «Кроту», произнес:

— Пошли во двор, там собралась «братва», хочу с ними попрощаться.

«Крот» подозрительно глянул на «Трифона» и пошел следом, ожидая подвоха. Рука у него была в кармане, где он твердо сжимал гранату. Когда они шли по коридору, «Крот» обратил внимание на лежавшего на полу в луже крови парня. Подойдя ближе, он увидел знакомые черты лица. Как будто прочитав его мысли, «Трифон» сердито произнес:

— Не люблю предателей, каждого, кто предает, ждет вот такая участь, запомни это, «Крот».

«Крот» был потрясен, чувство стыда отразилось на его лице. Увидев это, «Трифон» отреагировал:

— Не кори себя, «Крот», к числу предателей ты никогда не относился. Я знаю, ты выполнял приказ, а это уже совсем другое дело.

Они вышли во двор, там стояли около полусотни парней.

— Смотри, «Крот», какую силу я тебе передаю, и это только «бригадиры», а настоящая силища там, во дворах.

При виде своего «пахана» толпа расступилась. «Трифон» обратился ко всем присутствующим:

— Братва, пацаны! Обращаюсь к вам я, вор со стажем. Все вы меня хорошо знаете. Пришло и мое время, ухожу я от вас. Уж больно стар я стал для дел наших общих, здоровье уже подломилось. А поэтому уступаю свое место молодым, а именно «Кроту». «Крот» — вор правильный, законы наши чтит и зря в обиду не даст. Прошу теперь подчиняться ему. Столичный «сход» дал на это добро.

Повсюду раздались возгласы:

— Как же так, «пахан»? Как мы без тебя? Что теперь с нами будет?

Ответ был один, и он был резкий и в приказном тоне:

— Все заметано, последнее свое слово я сказал. Я, «вор в законе» «Трифон»!

Воцарилась тишина. Обратившись к «Кроту», старый вор произнес:

— Всему бывает конец. Как говорил один мудрец: «Ничто не вечно под луной». Старое уходит, а новое приходит. Таков суровый закон жизни на земле.

И в глазах его «Крот» увидел слезинку. Они обнялись.

Он его тряс за грудки.

— Хватит пить. Возьми себя в руки. В твоих глазах я вижу сплошную меланхолию и апатию к работе, — кричал «Калифорниец».

Он взял ослабленное от двухнедельного запоя тело «Крота» и волоком потащил в ванную комнату. Посадив его в ванну, он включил холодный душ. Никакой реакции. Подождав немного, он увидел, что «Крот» открыл глаза.

— Ну, давай же, давай приходи в себя. Что с тобой? Я тебя не узнаю. Вижу, нервы сдали. Это бывает. Ничего, пройдет.