Я поднял с земли арбалет и спустил в холостую тетиву.

С рассветом наш обоз отправился в путь через Красный лес. Проехав часть пути, мы остановились, а наши коллеги сошли в лес по обе стороны дороги, и пошли дозором вперед. Немного подождав, обоз тронулся дальше.

— Разбойничьи земли, — сказал Тарин, обратив внимание, что я не совсем понял эти перемещения, — дозором пошли, если что вернуться и предупредят.

— Понятно.

— Давай-ка сойдем, и ножками пока прогуляемся… а то мало ли..

Мы вылезли из телеги и пошли рядом, вглядываясь в плотные заросли леса. Но опасения были напрасны, спустя пару часов такого осторожного движения по лесной дороге мы проехали этот Красный лес… наверное у разбойников и душегубов сегодня выходной. Дозорные вернулись, мы влезли обратно в телегу, и обоз поехал быстрее через поле с пожелтевшей травой и островками плотного и высокого кустарника.

— Должно быть у этих торговцев железные яйца, — подумал я вслух набивая трубку.

— Чего, чего? — спросил Тарин.

— Я говорю, что заставляет их через такие гиблые места ходить обозами.

— Нужда Никитин… в хартском каменке они могут дороже продать свой товар и купить что-то из инструмента подешевле, а потом они этот инструмент продадут в городище или еще где в землях княжества по очень хорошей цене. Хартские кузнецы и оружейники самые умелые из всех.

— Значит не только нужда, а еще и выгода.

— Ну ни без этого… но согласись, смелости им не занимать.

— Тут да, согласен.

До хартского каменка мы добрались к вечеру, когда уже было темно. Получив от обозников вознаграждение за охрану, по три золотых на каждого, мы с Тарином отправились на постоялый двор у протоки, что бы поужинать и переночевать, да и может сразу удастся договориться с водницей на счет пути до городища. Корчме было не многолюдно, мы заняли свободный стол в углу, и к нам сразу же подошла высокая и стройная девушка, очень красивая… я даже загляделся, а Тарин наступив мне на ногу под столом, сказал ей:

— Принеси нам ужин и вина… и вот еще что, нет здесь водницы свободного?

— Есть, — ответила она низким, но приятным голосом, — я принесу вам ужин а потом позову водницу.

— Ты что, так пялишься то? — сказал мне Тарин когда девушка ушла.

— Красивая…

— Все хартские женщины красивые… но они харты! Нельзя крови мешать, — ответил он и добавил гоготнув, — да и маловато силенок то мужицких у тебя на такую… не для людей эти красавицы, харты одним словом.

— И что, прям никогда крови не мешают? — немного смутившись и возможно покраснев от своего невежества спросил я.

— Почему ж, бывает… но обычно наоборот, хартские мужики с нашими женщинами живут, но не правильно это.

— Понятно…

Хартская красавица принесла большой деревянный поднос с двумя тарелками какой-то горячей похлебки и миску жаренного мяса, присыпанного зеленью и овощами, ослепительно улыбнулась и ушла, вызвав у меня в голове бурные эротические фантазии.

— Никитин, да не смотри ты так на нее! Ты что, их баб никогда не видел?

— Нет, — честно ответил я.

— Дела, — покачал головой Тарин и приступил к ужину, — тогда вот в тарелку к себе смотри… придем в городище, купишь себе женщину на ночь.

Спустя несколько минут к нашему столику подошел водница и вежливо представился. Тарин сторговался с ним на два золотых, за нашу доставку в городище. После чего расплатившись за ужин и сразу заплатив за комнату, поднялись на второй этаж постоялого двора. Здесь в комнате было побогаче, и кровати с соломенными матрасами и чистые простыни, была даже туалетная комната.

— Надею клопов тут нет, — подняв покрывал с кровати сказал Тарин, а то сейчас лягу нагишом так они и накинутся… Ну вроде нету.

Ночью я проснулся от того, что заметно похолодало, отвязал от ранца плед и расстелил поверх покрывала. Вот, так теплее будет. Снова уснуть мне не давали приглушенные разговоры постояльцев за стеной, особо разговора было не разобрать, но как только я немного сосредоточился на голосах из-за стены, так сразу все отчетливо услышал…

— … Сагал, сил больше нет скитаться как безродный! Пусть я не смогу вернуть себе то, что принадлежит мне по праву наследия, но я жажду отмщения за смерть отца, — сказал кто-то явно молодой.