Шрифт:
Пфефферкорн засмеялся.
— Я не шучу, — сказал Билл. — Обещай мне.
Пфефферкорн смотрел недоуменно:
— Что с тобой может случиться?
— Да что угодно.
— Например.
— Что угодно. Несчастный случай. Инфаркт.
— Тебе двадцать восемь.
— Не вечно же будет двадцать восемь. Договор обоюдный: если что, я сделаю то же самое для тебя.
— С чего ты взял, что я вообще женюсь?
— Обещай.
— Конечно, ладно.
— Нет, скажи, что обещаешь.
Удивленный необычной горячностью друга, Пфефферкорн поднял правую руку:
— Я, Янкель Пфефферкорн, торжественно клянусь: если вдруг ты отбросишь копыта, я позабочусь о твоей жене. Доволен?
— Очень.
Понимал ли он, на что соглашается? А если б знал, чем все обернется, согласился бы? Наверное, да. Ведь здесь он не ради Билла.
Где же вентилятор?
— Алло, это опять Артур Пффф Ковальчик из сорок четвертого. Где мой вентилятор?
— Да, мсье.
— Скоро принесут?
— Сию секунду, мсье.
Безудержно гремели трубы. Портрет Жулка градусов на тридцать скособочился вправо. Пфефферкорн его снял и прислонил к стене, чтобы, не дай бог, ночью не свалился на кровать.
Энергосистема нищей страны регулярно сбоила, отчего улицы тонули во мгле. Пфефферкорн, всю жизнь обитавший в больших городах, уже отвык от яркости звездного неба. Зрелище завораживало: разъехался занавес облаков, и в головокружительной бездне небесной сцены начался упоительный спектакль падающих звезд.
72
— Подъем, граждане Злабии!
Оглушительный голос заполнил комнату. Пфефферкорн рванулся с кровати и, запутавшись в простыне, врезался лбом в стену. Перед глазами заплясали огненные зигзаги, и он повалился навзничь, треснувшись головой об угол тумбочки.
— Вперед к трудовым свершениям во славу нашей страны!
Пфефферкорн запрокинул гудевшую болью голову и сквозь радужный туман разглядел нечеткое перевернутое изображение девицы в пилотке, блажившей на злабском.
— Сегодня девятое августа, вторник, благоприятный день для развития принципов коллективизма. Погода радует ласковым теплом и чрезвычайно комфортной температурой в двадцать два градуса.
Неужели он оставил телик включенным? Пфефферкорн съехал с кровати и попытался вырубить телевизор, но говорящая голова не исчезла. Кнопка отключения звука тоже бездействовала.
— Благодаря мудрой заботе любимых вождей нашей Партии цены на корнеплоды остаются вполне доступными для всех слоев населения…
Голос девицы, перечислявшей иные доступные товары, несся с экрана, гудел за стенами, под полом и над потолком. Пфефферкорн поднял оконную раму. Громкоговорители венчали крыши всех домов. Улицы замерли: все живое, от старух с плетеными овощными корзинами на плечах до мальчишек-козопасов, внимало репродукторам. Часы показывали пять утра.
— Отправляясь в распределитель, не забудьте товарные карточки.
Экранная девица раскрыла книжицу. На улицах народ последовал ее примеру.
— Сегодня читаем четвертую строфу пятнадцатой песни.
Девица декламировала строки из «Василия Набочки». Народ вполголоса вторил, отчего улицы рокотали, точно предштормовое море. Чтение закончилось, книжки спрятали.
— Возрадуйтесь нашему великому наследию, граждане Злабии!
Все запели национальный гимн.
Потом раздались короткие аплодисменты. Улицы ожили. На экране девицу в пилотке сменила заставка с государственным флагом Западной Злабии, фоном звучала гармонь. Пфефферкорн мешкал выключить телевизор — казалось, из экрана вылезет рука и шлепнет по пальцам. Звенело в ушах, с похмелья раскалывалась ушибленная голова. Сказывался недосып. Около часу ночи он оставил надежду получить исправный вентилятор. Жара и трубы дали забыться лишь перед рассветом. День начался скверно. Нужны ясные мозги. Свежая голова. Весь взмокший, Пфефферкорн отерся простыней, оделся и сошел вниз, надеясь раздобыть кофе.
73
За стойкой дежурил новый портье.
— Доброе утро, мсье.
— Да-да, доброе. Я Артур. Ковальчик. Из сорок четвертого.
— Да, мсье.
— Вчера я просил вентилятор.
— В номере есть вентилятор, мсье.
— Он сломан.
— Я весь опечален, мсье.
Пфефферкорн ждал. Портье глупо ухмылялся. Пфефферкорн достал десять ружей.Портье принял деньги тем же отработанным способом, что и его предшественник. Поклонился.