— Пожалуйста, отвернитесь.

В голосе Фётора, уткнувшего взгляд в тарелку, слышалась нехарактерная настойчивость.

Лишь теперь Пфефферкорн заметил, что за ними наблюдает военный патруль в потрепанной форме Западной Злабии.

— Пошли, — сказал Фётор, отодвигая миску с недоеденным рагу. — А то опоздаем.

Вообще-то с Фётором было невозможно опоздать. Всюду он проходил без очереди, и в результате образовались три свободных часа до следующей встречи, которые было решено потратить на незапланированные посещения.

— Туристу полагается тур, — сказал Фётор, ласково разминая Пфефферкорновы плечи.

В интерактивном отделе Музея коз Пфефферкорн сумел надоить полкружки молока. Он страшно собой возгордился, но потом увидел, что четырехлетняя девчушка с крупными мозолистыми руками выдоила больше ведра. В Музее мира он ознакомился с отчетом о холодной войне, в корне противоречившим его сведениям. В Музее бетона узнал о собственно здании музея. К вечеру Пфефферкорн уже истосковался по корнеплодному пирогу.

Номер его вновь переворошили.

Портрет Жулка висел ровно.

Вентилятор не работал.

— Алло, это Артур Ковальчик из сорок четвертого. Где вентилятор?

— В номере, мсье.

— Мой вентилятор сломан. Либо его не заменили, хоть я просил, либо вся ваша техника куплена у барыги.

— Прошу прощенья, мсье.

— Мне не нужны извинения. Нужен другой вентилятор.

Загрохотали трубы.

— Алло? — сказал Пфефферкорн. — Вы слушаете?

— Да, мсье.

— Я уже устал названивать. Пожалуйста, пришлите вентилятор. Исправный. Прямо сейчас.

Пфефферкорн повесил трубку, не дав портье ответить. Потом навел порядок в комнате, попутно скинув с себя одежду. Грохот усилился. Пфефферкорн засомневался в первоначальном предположении о его природе. Известно, что трубы гремят из-за разницы в температуре воды и металла, который, расширяясь, издает характерный лязг. Однако стояла такая жара, что температурная разница едва ли достигала пары градусов и не могла быть причиной оглушительного грохота. Был еще один повод усомниться в прежней гипотезе: обычно трубный рев набирает обороты, а затем стихает. Но застенный шум следовал иному канону. Ритмичный и неуемный, он больше смахивал на бешеный стук кроватной спинки о стену. Крупно не повезло, если в соседнем номере обитает новобрачная парочка.

Не дождавшись вентилятора, Пфефферкорн вновь позвонил портье.

— Сейчас, мсье, — ответил тот.

Грохот не смолкал. На стене лихо подпрыгивал портрет Жулка. Пфефферкорн залез на кровать и снял его с крючка. Потом забарабанил в стену.

— Уже поздно! — крикнул он.

Грохот смолк.

К полуночи Пфефферкорн оставил ожидания. В блаженной тишине откинул одеяло и растянулся на простыне, памятуя, что не за горами пять часов утра.

Утром, выслушав прогноз погоды и хоровое чтение, он спустился к администратору. Вахту нес портье, дежуривший в день приезда. Первым делом Пфефферкорн сунул ему купюру.

— Мсье должен приобщиться к утреннему буфету.

— Не премину. Но сначала вот что: я хочу поменять номер.

— Проблема, мсье?

— Не одна. Раз десять, не меньше, я просил другой вентилятор. Что, непосильная задача? Видимо, так. Поэтому я хочу переехать.

— Мсье…

— Соседи ужасно шумят. Похоже, за стенкой живет пара перевозбужденных горилл.

— Мсье, я весь опечален. Это невозможно.

— Что?

— Нельзя обменять.

— Почему?

— Нет свободных номеров, мсье.

Пфефферкорн посмотрел на доску с ключами.

— Что вы мне сказки рассказываете? Вон, на всю гостиницу десяток постояльцев, не больше.

— О желании переехать следует уведомить за полгода, мсье.

— Вы издеваетесь, что ли?

Портье поклонился.

Пфефферкорн достал десять ружей.Купюра исчезла в рукаве администратора, но сам он не шевельнулся. Пфефферкорн сунул еще банкноту. Тот же результат. Скормив еще десятку, Пфефферкорн всплеснул руками и пошел в столовую.

— Доброе утро, дружище! Что стряслось?

Пфефферкорн рассказал.

— Аха. —Фётор нахмурился.

— Неужели вправду переселиться можно лишь через полгода?

— Это еще скоро, дружище.