— Вот моя машина. — Сэйди указала налево. Шорох гравия под каблуками ее сапог заполнял пространство между ними. В последний раз, когда на Сэйди были эти сапоги, Винс был глубоко в ней, прижимая ее к холодильнику. Потерялся в ней и не думал о конце. Не думал ни о чем, кроме того, как ему хорошо. — Теперь можешь идти обратно, — добавила она.

Он не мог пойти обратно. Не сейчас. Они остановились у водительской двери, и Винс протянул к Сэйди руку. Она сделала шаг назад, и снова его рука упала.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, Сэйди, — сказал Винс.

Она не отрывала глаз от носок своих сапог.

— Я знала, что тебе становится скучно и ты двигаешься дальше.

— Мне не было скучно. — Он не стал повторять ошибку и снова трогать ее и сжал руки в кулаки. — Никогда не было.

Сэйди покачала головой. Луна освещала ее волосы и лицо.

— Неважно.

— Важно.

— Тогда почему ты обращался со мной так, будто я не важна? — Она подняла глаза и прижала руку к его груди. — Как будто я — ничто.

Потому что она видела его на самом дне. Потому что он ненавидел, что у него кошмары, как у маленькой девочки, и Сэйди теперь знает это. Потому что он чувствует себя хуже, чем ничто.

— Ты никогда не была ничем.

— Я всегда знала, что ты пойдешь дальше. Всегда знала, что это закончится, но тебе в самом деле надо было разбить мне сердце в тот самый день, когда я похоронила отца?

— Мне жаль.

— Разве ты не мог подождать? Хотя бы один день?

Винс вообще не хотел, чтобы это заканчивалось. И отдал бы все, чтобы вернуть ту ночь. Не позволить себе заснуть. Бодрствовать и смотреть на Сэйди, пока она спит.

— Мне жаль, Сэйди.

Лунный свет упал ей на лоб, когда она нахмурилась.

— Жаль… Так говорят люди, которые наступили мне на ногу. Ты растоптал мое сердце, и это все, что можешь сказать? Что тебе жаль?

— Да.

Больше всего Винс сожалел, что стоял рядом и не мог коснуться ее. Не мог рассказать обо всем, что сделал на заправке, и послушать, как она говорит о том, что происходит в ее жизни.

Сэйди шагнула к нему, прежде чем Винс увидел, что она пошевелилась. Положила руку ему на грудь и сильно толкнула.

— Жаль? — Она была так зла, что заставила его качнуться назад. — Ты, вероятно, думаешь, что это все исправит.

— Нет. — Винс положил руку поверх ее ладони. — Теперь ничего не исправишь. — Скользнул пальцами по ее щеке и наклонил голову к ней. — Я хочу тебя, — прошептал он. — Никогда никого не хотел так сильно, как тебя.

— Винс.

Имя в ее устах коснулось его и разнесло на мелкие кусочки. Он слетел с катушек. И поцеловал ее. Наслаждался ее вкусом с жарким голодом, хотя раньше и не подозревал, что такой таится у него внутри. Этот голод сжигал Винса в яростном пламени первобытной нужды и желания. Взрывной и безумный. Дикий и не поддающийся контролю. Руки Винса скользили по телу Сэйди. Трогая, притягивая ее лицо ближе к его жадному рту. Он хотел поглотить ее, съесть и никогда не отпускать.

— Винс! — Она оттолкнула его и сделала несколько шагов назад. — Прекрати. — Прижала тыльную сторону ладони ко рту. — Я не позволю тебе снова причинить мне боль.

Его легкие горели, когда он втягивал воздух, пытаясь успокоить дыхание.

— Я не хочу сделать тебе больно.

— Но сделаешь. — Сэйди открыла дверцу «сааба».

Нет. Она никуда не поедет. Она принадлежит ему.

Он мог заставить ее передумать.

Винс схватился за верх дверцы.

— Ты сказала, что любишь меня. — Он хотел, чтобы она любила его. Хотел больше, чем что-либо в своей жизни.

— Я пережила это. — В свете луны по бледной щеке Сэйди скатилась слеза. Это ударило Винса в самое сердце, и он опустил руку. — Держись от меня подальше, потому что я больше не люблю тебя. Держись от меня подальше, потому что я больше ничего к тебе не чувствую.

Сэйди не плакала. Ни в день, когда умер ее отец, ни в день, когда она похоронила его. Винс смотрел, как она уезжает, чувствуя оцепенение и разочарование одновременно. Беспомощность. Как тогда, когда пытался спасти Пита.

Первобытное пламя, бушевавшее в нем, вырвалось наружу. Превратившись в настоящую злость. Ту, которую он чувствовал после смерти Пита. Когда боролся за возвращение слуха и позже, когда ушел из отряда, который любил. И ту злость, которую чувствовал в ночь, когда бросил вызов целому бару байкеров.

Сэйди поправила подушки на кровати и выпрямилась, чтобы оценить свою работу. Возможно, нужен еще мазок пурпурного. В следующий раз, когда поедет в Амарильо, поищет что-нибудь в магазине.