Соболий, крытый малиновым шёлком колпак, Олег у хана отобрал и выдал взамен овчинный, принадлежавший одному из убитых воинов.

– Куда ты запропал, воевода!

– Мы тут уже сами решаем, что далее-то, делать!

Суздальские сотники, возмущенные долгим отсутствием командира, встретили Горчакова неласково.

– Уже и отлучиться мне нельзя, – укоризненно покачал головой Олег.

Связав переодетого Кюлькана, он снял свой промерзший шлем, от которого так и веяло холодом, и теперь сидел на коне в тускло мерцавших латах и с простой овчинной шапкой на голове.

– За ханами монгольскими я погнался, – пояснил Горчаков.

– И как, догнал? – спросил один из сотников.

– Догнал и побил, – коротко ответил Олег.

– Зря побил, – вставил другой суздалец, – надо было в полон взять.

– А ты б сам попробовал, втроём дюжину оружных воинов в полон брать! – огрызнулся Горчаков. – Одного из простых воев, мы повязали, – Олег ткнул большим пальцем себе за спину, где под охраной дружинников ехал со связанными впереди руками Кулькан, – а ханов не смогли.

Три сотни суздальцев и десять дружинников Олега собрались на льду в устье реки Прорвы. Кроме белого знамени с черным соколом, на легком ветерке колыхался еще один стяг – это воины Всеволода Юрьевича захватили бунчук тумена. Он представлял собой узкое прямоугольное полотнище, прикрепленное к древку длиной стороной. Вертикальное положение флага делало его похожим на самурайские знамёна, только в отличие от них, монгольский бунчук имел по краю три длинных треугольных вымпела. По небесно синему полю туменного знамени бежал желто-золотистый тигр.

– Учай, – позвал Горчаков, обернувшись в седле, – разберись с этим, – он указал рукой на караван из одиннадцати коней, что они привели за собой.

Тронув коня шпорами, Олег направил его в лес, Вадим пристроился за ним, а следом поехали сотники.

"Значит, второй очнуться так и не успел" – подумал Горчаков, увидев трупы дозорных, которых он нагнал в самом начале боя. Доспехи и оружие его парни с них уже сняли.

На мысу, с которого монгольские ханы наблюдали за ходом сражения, Олег наткнулся на следы недавней схватки: на взбитом и истоптанном снегу ярко алели пятна крови. По такому холоду она не свернулась, а замерзла и походила теперь на разлитый повсюду клюквенный сироп.

Трофейный жеребец Горчакова фыркал, обходя трупы. Их было много. Большая часть личной охраны трех чингизидов полегла именно здесь. Русских тоже хватало. Они лежали отдельно в ряд, со сложенными на груди руками.

Олег объехал толстый ствол сосны и натянул поводья. Это высоченное дерево росло у самой вершины мыса, дальше лежал безлесный, ограниченный откосами треугольник. Ока видна была отсюда в обе стороны. Над широкой рекой разносился шум битвы, слышалось ржание коней и крики воинов. Грохот оружия и топот тысяч копыт сливались в непрерывный гул.

С начала сражения прошло минут сорок, Горчаков повертел головой, оценивая обстановку, и убедился, что для русских она складывалась благоприятно.

Справа все шло по плану. В самом начале, последняя линия монгольской конницы стояла шагах в пятидесяти от устья Прорвы. Теперь в этом месте лед был густо усеян трупами, а бой продолжался уже в трех сотнях метров выше по Оке.

– Ну, этого и следовало ожидать, – удовлетворенно отметил Олег.

По его прикидкам, в стоявших у мыса, отрядах было порядка двух тысяч монгольских лучников. Быстро отступить и рассыпаться им помешал десятитысячный табун запасных коней, оставленных передовыми частями.

В первых линиях, атаковавшего монголов полка, скакала тысяча профессионалов-дружинников, вооруженных длинными копьями. Их тяжкий таранный удар просто смел лучников противника, которые из-за тесноты даже не все смогли выстрелить. За дружинниками следовала вторая тысяча, из посаженных на коней, воинов городовых полков, тоже неплохо обученных.

Обычно, легкая конница монголов начинала бой. Лучники осыпали противника градом стрел издали. Если враг бросался в атаку, стрелки отступали, бежали, а потом возвращались. Эта "карусель" могла продолжаться весь день. А потом, остатки утомленной и прореженной стрелами армии противника, атаковала тяжелая конница, которая составляла пятую часть чисто монгольских подразделений. Лучники обнажали свои сабли только тогда, когда надо было преследовать и рубить, бегущих с поля боя, вражеских воинов.

К тому времени, как Горчаков въехал на мыс, из двух тысяч конных стрелков уцелели только те, кто успел сбежать в лес на флангах, но таких, похоже, было немного. Не выдержали монголы удара тяжелой конницы. Русские дружинники были вооружены и обучены не хуже европейских рыцарей. А те в свою очередь наглядно продемонстрировали превосходство "рыцарской" тактики над традиционными действиями кочевников в Первом Крестовом походе, особенно "круто" в битве у стен Антиохии.

Олег не видел начала сражения, но восстановить весь его ход не составило для него труда. Судя по всему, русские, покончив с монголами, оттеснили табун запасный коней к дольнему берегу Оки и атаковали немонгольские части. Три тысячи разноплеменного сброда, с преобладанием среднеазиатских кыпчаков, в самом начале битвы стояли сразу за табуном своих коней. А еще две с половиной тысячи проскакали вперед и вступили в перестрелку с суздальскими лучниками.