– Сколько-то монголов я, конечно, побить могу, – сказал Олег, продолжая разговор, – но не так много, как хотелось бы. Сейчас нам надо придумать, как до вражеского стана без потерь добраться и телеги растащить. А дальше чародейство уже не понадобится, хватит и наших мечей!

Видимая часть обозной колонны тянулась километра на полтора вдоль левого берега Оки и заканчивалась огромным кольцом из повозок. Монголы укрепились почти на середине реки в самом начале излучины. Тысячный отряд из засадного полка, держался от вражеского "вагенбурга" на почтительном удалении. Горчаков успел проехать от начала обоза метров двести, и еще столько же осталось, до черневшей на белой равнине, русской конницы. Он уже вынул ногу из стремени, собираясь спешиться, но тут заметил, что от плотной массы всадников отделилась одна фигурка и стала быстро приближаться. Олег решил повременить с осмотром, искоса глянув вниз, он продел носок армейского ботинка в висячую подножку, развернул коня и двинулся навстречу.

Всадник, в развевавшемся от скачки синем плаще, шагов за сорок перешел с галопа на шаг, воины съехались и натянули поводья.

Прибывшему юноше было, наверное, лет семнадцать, если не меньше.

– Здрав буди, Олег Иванович, – звонким голосом поздоровался он.

– И тебе здравия, – кивнул Горчаков, – не взыщи, но имени твоего не ведаю.

– Федором меня кличут, – парень широко улыбнулся, показав белые ровные зубы, – батюшка мой Мстислав Игоревич, стяг твой белый разглядел и послал спросить: почто остановился и что мыслишь делать?

Допущенный к планированию Олег, знал, что боярин Мстислав Игоревич являлся "наибольшим" воеводой сборного полка. Те три сотни, которыми (если не придираться к мелочам), довольно успешно командовал Горчаков, составляли часть личного войска Великого князя Юрия Всеволодовича, а сборный полк состоял из дружин тридцати шести бояр стольного города Владимира.

– Я пока ничего не решил, – ответил Олег.

Мороз стянул ему кожу на чисто выбритой челюсти, губы задеревенели, и для внятной речи потребовалось некоторое усилие.

Уже двенадцать дней провел Горчаков в этом мире, а его все еще удивляла здешняя мода. Шапки, что мужские, что женские, представляли собой низкую полусферу, сшитую из четырех сегментов мехом внутрь. Края головных уборов подворачивались и пришивались, получалась меховая опушка шириной в два – три пальца, у простых граждан Древней Руси, она была из овчины, а у знати и купцов – из соболя. Претензии Олега касались не столько самого покроя, сколько размеров. Шапки были низкими, как тюбетейки, и если у крестьян они хотябы прикрывали кончики ушей, то у щеголей, типа князей, бояр и их дружинников, головные уборы сидели на самой макушке и, по мнению Горчакова, от холода совершенно не защищали.

Сын "наибольшего" воеводы как раз носил шапку самого модного фасона, крытую алым бархатом и с собольей опушкой. Как эта приплюснутая пилотка не слетела с него при скачке – для Олега осталось загадкой.

Не смотря на то, что уши юноши алели на морозе, выглядел он "орлом". Поверх его шубы наподобие бронежилета была надета чешуйчатая броня, на поясе висел меч в украшенных серебром ножнах, синий плащ из дорого сукна скрепляла на груди золотая, а скорее, просто позолоченная застежка. Горчаков был уверен, что под шубой у паренька скрывалась кольчуга. Зимой кольчатые брони надевали прямо на кафтан под верхнюю одежду. Шлем с полумаской и бармицей, защищавшей нижнюю часть лица, шею и затылок, висел у юного воина на крючке, прибитом к передней луке седла. Голубые глаза парня прямо светились боевым задором, от чего Олег заподозрил, что это первое его сражение.

У самого Горчакова уши не мерзли, чего нельзя было сказать обо всем остальном. Возвратившись из села Спасского, он сразу же заказал себе шапку нормальных размеров, и коломенский мастер-скорняк сшил ее за один вечер. Получив, почти четырехдневную передышку, Олег неплохо подготовился к этой битве. Он изготовил себе поясную кобуру для пистолета, а дружинники под его руководством пошили кожаные чехлы, для перевозки карабинов у седла, позволявшие вытащить оружие в любой момент, прежние, на молниях и, открывавшиеся как чемоданчик, для этого не подходили.

Поселившись в купеческом доме, после восьми дней зимней походной жизни, Горчаков почувствовал себя туристом-экстремалом, обнаружившим посреди пустыни пятизвездочный отель. Он парился в бане, спал на мягкой постели у горячей печи и ел за столом посреди большой трапезной в окружении собственной дружины, в общем, наслаждался доступным комфортом.

Осмотрев после первого боя, украшенное гранатами перекрестье парадного меча, Олег вздохнул с облегчением, не обнаружив на нем повреждений. Разжившись точильным камнем, он за четыре часа превратил свой спортивный меч в боевой. Камень надо было постоянно поливать водой, и к концу работы мокрое лезвие так и норовило выскользнуть из онемевших от усталости пальцев. Совершив, сей трудовой подвиг, Горчаков пришёл к выводу, что электрический наждак являлся величайшим изобретением человечества. Шубу по своему размеру и сапоги Олег тоже заказал у городских ремесленников, сапожник управился быстро, а шуба была ещё не готова.

– Ты бы, Федор Мстиславич, поведал мне, что там у вас приключилось? – попросил юношу Горчаков. – Я только что с высокого места увидел, как ваш полк от стана монгольского отступил. Да подробностей за дальностью не разглядел.

– Ох, Олег Иванович, – покачал головой парень, – там такое было! Батюшка с боярами посейчас совет держат, и никто из них не ведает, как в такой беде быть!

"Что за чудеса?! – удивился про себя Олег. – Ну, видел я в бинокль аркбаллисты, и что? Неужто китайская техника так впечатлила опытных воинов?"