Закончив инструктаж, Горчаков снял доспехи и впрягся в работу наравне с остальными. Шести своим дружинникам он поставил задачу: развести прямо на льду большие костры. Пригодных для валки леса топоров в обозе набралось почти семь десятков, поэтому заготовка бревен прошла в хорошем темпе. Помахав широким топором на длинной рукоятке, мерзнувший весь день Олег, наконец-то согрелся. "Отходы производства" по его распоряжению, сразу вытаскивали на лед.

Свалить деревья, обрубить у них сучья и вершины, а потом проделать в неошкуренных стволах пазы – было, пожалуй, самым нудным и трудоемким делом. Дальше пошла быстрая сборка из готовых блоков, в которых педантичные китайцы предусмотрели все до мелочей.

Прямоугольные бамбуковые решетки Горчаков решил разместить по бортам передвижных укреплений – горизонтально, рассудив, что двухметрового забора будет достаточно. А вот "подъемные мосты", ратники, под его руководством собрали высотой уже в три метра. На каждый лобовой щит пошло шесть решеток, соединенных поверху и понизу брёвнами.

Когда каркасы были готовы, наступил черед войлочных матов, которые были "сшиты" бронзовыми заклепками из пяти слоев войлока, общей толщиной, около восьми сантиметров и имели по бокам кожаные петли, для переноски и крепления. Под полукруглые головки заклёпок были надеты квадратные шайбы размеров с ладонь – тоже из бронзы.

Пока воины занимались каркасами, лёд вокруг высоченных костров подтаял. Как только последние горящие головни с шипением погасли в глубоких лужах, Олег приостановил монтажные работы и велел, как следует, намочить маты.

– Только на лед их не кладите, – распорядился он, – не отдерем потом! Вон, брусья берите, – Горчаков указал на выгруженные из повозок стойки и перекладины камнеметов.

– А то б, мы сами не додумались! – громко возмутился, невзлюбивший Олега, конопатый сотник.

– А вам не напомни, так вы в отхожем месте, и штаны спустить забудете! – не остался в долгу Горчаков.

Замечание вызвало взрыв дружного хохота, а круглое лицо конопатого воина налилось краской.

Когда начали привязывать к решеткам замороженные маты, стало уже не до смеха. Гибкий войлок превратился в холодные скользкие плиты весившие, немногим меньше, бетонных.

"А не перемудрил ли я? – засомневался при этом Олег. – Лед с войлочным наполнителем, по идее, должен быть крепче, чем сухой войлок. Да вот, выдержат ли колеса? И сдвинем ли мы это сооружение с места? А чё теперь! – азартно подумал Горчаков. – Поздно боржоми пить! Сдвинем, никуда не денемся!".

Китайцы покрывали войлочные маты циновками, сплетенными из расщепленного бамбука и обтянутыми в два слоя воловьими шкурами. Олег, из опасения, что бамбук может загореться, отказался от этой защиты на бортах, а на "подъемном мосту" велел прикрепить циновки изнутри. Благо, они были натянуты на деревянные рамы, и суздальцы без всяких проблем привязали их к решетчатому каркасу.

Погрузившись в работу, Горчаков перестал обращать внимание на доносившийся издали шум битвы и только, заметив приближавшихся всадников, с удивлением понял, что уже давно не слышит, приглушенного расстоянием, гула. Олег выудил из поясной сумки швейцарские механические часы. На них было 13: 47, а сражение началось в 11: 20 по "местному времени", которое Горчаков выставил на днях по самодельным солнечным часам.

Всадников подъезжало где-то с полсотни, впереди всех на белом жеребце гордо восседал в позолоченной чешуйчатой броне Всеволод Юрьевич собственной персоной. Посеребренная личина его шлема была откинута наверх. Чтобы, копировавшая человеческое лицо маска, стояла вертикально, князь накинул, свисавшую с подбородка личины петельку, на заостренный и оканчивавшийся шишечкой, яловец шлема.

По сторонам от сына Великого князя покачивались в седлах Роман Ингваревич и Еремей Глебович. Позади Всеволода знаменосец вез квадратный стяг с тремя длинными треугольными вымпелами по краю. Горчаков уже знал, что это не абы что, а настоящий раритет – знамя самого Владимира Мономаха! Под которым он совершил восемь десятков, только крупных походов! А разных мелких стычек в долгой ратной жизни Владимира Всеволодовича было: "столько, что теперь и не упомню" – как написал сам князь на склоне лет.

По васильково-голубому полю реликвии были рассыпаны алые крестики с золотой окантовкой, а в центре стяга в рамке из багрового шелка стоял с мечом в руках Архангел Михаил, искусно вышитый золотой проволокой.

– А мне боярышня Ксения Фёдоровна сказывала, – прошептал над ухом вездесущий Вадим, заметивший, как господин уставился на знамя, – что...

– Тьфу, ты, блин! – прошипел, вздрогнувший от неожиданности Олег. – Ты прямо, как тот "нечистый", который всегда у человека за левым плечом!

– Свят, свят, свят! – мелко закрестился оруженосец и перешел на правую сторону.

– Это ты, чтобы я в рожу не плюнул? – осведомился Горчаков с усмешкой. – Ну, ладно, выкладывай, что там боярышня Ксения сказывала?

– Что во Владимире в Успенском соборе, можно посмотреть на лучшие одежды благоверного князя Владимира Всеволодовича Мономаха, – доложил Вадим, – и на меч его, и на бронь с шеломом. А еще, – восторженно прошептал парнишка, – там хранятся одежды и оружие прочих великих князей, начиная аж, с Ярослава Мудрого!