Стены Хельхейма появились неожиданно. Сколько раз Армор ходил по этому пути, но так ни разу и не смог предугадать момент его окончания. Могучие скалы, сплошь состоящие из черного блестящего камня, внезапно вынырнули из тумана, одновременно ознаменовав собой, как конец моста, так и начало владений Хель. Обычно упираясь в гладкую глухую стену, для Холлистока мост закончился проемом открытых ворот, возле которого стояла старуха, сжимавшая в руке длинное копье. Огромная, неряшливо одетая, с нечистым лицом, она производила весьма неприятное впечатление, но горе тому, кто не окажет ей достаточного почтения. Листвор и Бьюгвор, две колдуньи, с незапамятных времен охраняли чертоги Хельхейма и не одна сотня тысяч путников попала на Берег Мертвецов или в Настронд, только потому, что они вызвали их неприятие или недоверие.

Подойдя к Листвор почти вплотную, Армор поклонился.

Ты все молодеешь и молодеешь!
– сказал он, с улыбкой отнимая руку от груди.
– Здравствуй, почтенная Листвор!

Здравствуй, могучий тертон, спасибо! Давно вас не было видно!
– голос Листвор звучал звонко и весело, входя в явный диссонанс с ее внешностью.

В ответ Генрих развел руками:

Время-понятие относительное. Для кого-то оно идет быстрее, для кого-то медленнее, а иногда и наоборот! Расскажи лучше о вас. Как Бьюгвор, что нового?

А!
– Листвор шутливо отмахнулась.
– Бьюгвор все такая же вредная сварливая старушенция! А что нового… да, ничего особенного. Там у вас, наверху, недавно была большая война, так что здесь народа добавилось видимо-невидимо. Нам всем пришлось трудится почти непрерывно. Но распределили, справились. Хельхейм большой, места хватит для каждого.

На земле война была сорок лет назад, - Холлисток мягко улыбнулся.
– Хотя, время для вас — понятие относительное, понимаю. Ладно, дорогая Листворт, благодарю за то, что не заставила меня ждать у ворот. Я думаю, мы еще увидимся — прощаться не буду.

Проходите, Армор, проходите!
– Листвор отошла в сторону, пропуская его внутрь скалы.

Холлисток кивнул и направился вперед по широкому прямому коридору, в дальнем конце которого с трудом проглядывалось его окончание, сейчас представлявшее собой лишь маленькую серую точку.

А хозяйка по вам скучает!
– Холлисток успел отойти на порядочное расстояние, когда издалека вдруг вновь послышался голос Листвор, которая так и стояла у ворот, глядя ему вслед.
– Конечно, со мной она говорить о таком не будет, но я знаю точно.

Генрих остановился.

У нее все нормально? Ничего не изменилось?
– не оборачиваясь спросил он, помедлив несколько секунд.

Всё в порядке! Она сейчас такая красавица! А вы у нее один!

Едва Холлисток вышел из ворот, как скала за ним сомкнулась, вновь превратившись в единый каменный монолит. Теперь он очутился в живописной долине, такой огромной, что обрамляющие её горы лишь угадывались в неверных очертаниях где-то вдали. Эта земля, ранее называвшаяся Йормунгрунд, с момента воцарения Хель носила теперь её имя. Ранее почти полностью состоящая из гор, подземелий и долин, покрытых острыми камнями, теперь она представляла собой смесь равнин, холмов и лесов, сверкающих яркими красками ранней осени. Именно это время года Хель любила больше всего и теперь во всей её стране правила бал вечная осень, не имеющая ни начала, ни конца. Конечно, для людей, совершивших при жизни определенные злодеяния и проступки, в Хельхейме имелось достаточно мест, олицетворяющих собой настоящий ад, но в целом он не производил гнетущего впечатления. Хельхейм, загробный мир, был самым большим из пяти миров, составляющих Вселенную, и места в нем с избытком хватало для всех. Для человеческого сознания его размеры были недоступны, ведь даже третий мир, мир теней, в понятии людей не имел физических границ.

Дворец Хель, Эльвиднир, располагался примерно в десяти тысячах километрах от того места, где сейчас находился Армор — Генрих Холлисток. Надо сказать, что даже при его теперешнем шестиметровом росте (хотя рост Листвор, например, составлял около десяти метров), а также учитывая разницу в скорости перемещения по физическому и загробному мирам, это расстояние все равно не переставало быть огромным. Впрочем, Генриха это не пугало. Как и любой представитель внеземной формы жизни, обладающий определенным статусом, он имел возможность пользоваться набором заклинаний, делающих пребывание в подобных местах вполне комфортным и естественным. Прочитав заклинание скорости, он настолько стремительно понесся вперед, что через каких-нибудь полчаса был уже на месте. Перемещение представляло собой не полет, а обычную ходьбу, отличавшуюся от земной тем, что пространство перед ним сжималось и разжималось, чутко реагируя на каждый последующий шаг. Это давало возможность не только не чувствовать усталости, но и не упустить ни одной детали путешествия.

Холлистока уже ждали. Ворота Эльвиднира были широко открыты, а возле них, навострив тонкие уши, в выжидательной позе стоял огромный пес Гарм. Его глаза горели зловещим красным цветом, но весь остальной облик, включая повиливающий хвост, свидетельствовал о крайнем дружелюбии по отношению к новоприбывшему. Приходясь Хель родным братом, Гарм выполнял сторожевые функции. Постоянно обходя Хельхейм, он нещадно наказывал провинившихся, раздирая в клочья хрупкую плоть, и не было в загробном мире никого, кто не трепетал бы, оказавшись с ним поблизости. Облик пса Гарм получил при рождении, но внутри собаки находился великан-йотун, наделенный разумом не менее своих собратьев. Разговаривал он, отрывистым лаем выговаривая слова и, надо сказать, пользовался речью крайне редко. Армор стал для него исключением.

Здрррр-авст-вуй!
– громовым голосом приветствовал он Генриха, теперь уже обычным шагом приближающегося к воротам.

Тот взмахнул рукой:

Привет!

Кккк-акой гость к нам пожж-аллл-овал! Я как ус-лышш-ал но-ввость, так сам пошш-ел от-ккрыы-вать воо-рота! А сеее-стру прр-ямо не уууу-знать — всяяя вссс-пыых-нула и пооо-бежала кууу-даааа-то к себе! Виии-дел бы ее кто-ниии-будь в эээ-тот моо-мент!

Привет Гарм! Здравствуй, мой дорогой!
– Холлисток подошел к псу вплотную и пожал протянутую лапу.
– Ну кто ее увидит? Ты, я, да Ганглати — но мы её и так видели всякую!