– Что-то ты осмелел больно, стражник, как я посмотрю! – прорычала, перебивая меня, Кейтлин.

– Да я таким и был, – пожав плечами, заверил я ее и угрюмо молвил: – Не по закону поступаете, леди, людишек своих натравливая. Не по закону. А значит, прибить их я имею полное право. – Сердито подумав про себя: «Хочет убивать – пусть убивает, а издеваться – не позволю!»

– Ах по закону тебе, значит, захотелось?! – взъярилась она. Стиснула кулачки и долгое мгновение прожигала меня испепеляющим взглядом. А затем внезапно опустила руки и прошипела: – Хорошо же, хорошо… Будет тебе по закону! – гневно бросила она, круто развернулась на своих каблучках и поцокала к двери.

– А платить кто будет за разгром?! – ожил наконец застывший за стойкой бара владелец «Драконьей головы». Понятно, все-таки проделки демоницы не прошли бесследно: пока Молоха воздушным пульсаром к стене трамбовало, четыре стола вместе со всем, что на них было, опрокинуло-расшвыряло по пути, да и половицы на месте, где бандит стоял, неслабо так прогорели.

Но ди Мэнс даже не повернула в его сторону головы! Просто взяла да ткнула пальчиком назад, указывая на меня!

Хлопнула дверь.

Собравшийся в зале люд зашуршал-загудел, обсуждая произошедшее. А Калвин, бросив на стойку полотенце, решительно направился ко мне. Опасаясь, видать, что и я улизну, не расплатившись за нанесенный залу таверны ущерб. Но, так как я и не подумал сдергивать, тьер Труно потихоньку сбавил темп и уже спокойно приблизился ко мне. Подошел и первым делом осторожно спросил, мотнув головой в сторону двери:

– Стайни, а кто это был?..

– Моя невеста, – буркнул я в ответ, погруженный в безрадостные мысли.

– Суровая штучка, – почесав в затылке и вновь оглядев творящийся разгром, оценил тьер Труно. – Значит, с тебя, Стайни, ровно пять золотых, – прокашлявшись, сообщил он.

– За что? – опешив, возмутился я. – За пару перевернутых стульев и столов и разбитую посуду?!

– Ага, – серьезно кивнул он и указал на попорченную мной столешницу: – А еще за отломанный отсюда кусок и за ущерб репутации моему заведению. Ну и за возможные неприятности.

– Да за какие еще неприятности? – с досадой осведомился я, уставившись на наглого вымогателя.

– Ну… А вдруг в следующий раз твоя невеста решит таверну вместе с тобой сжечь?.. – отвел глаза тьер Труно.

– А-а, демоны с тобой! – выругался я, доставая кошель. Бросил требуемую сумму на стол, поднялся и пошел к себе. Поразмыслить над тем, чего мне теперь ожидать от стервозной демоницы. Что она задумала…

Добравшись до своей комнаты, я завалился на кровать, заложил руки за голову и погрузился в мысли. Но ни одной догадки… Навязчиво лезло лишь одно – как изумительно и умопомрачительно шикарно выглядит Кейтлин. Такая вся прям… ням-ням-ням.

Пока облизывался, вспоминая, демон знает сколько времени прошло, а ничего путного так и не пришло. Мудрый бес подсказывал, что надо валить отсюда, пока есть возможность, но я с ним все не соглашался. Может, Кейтлин чуть успокоится и тогда нам удастся спокойно поговорить? С чего она вообще так озлилась?.. Не могла же она почти год таить такую злобу из-за одной сказанной мной в порыве чувств фразы?..

«Тьфу!.. – с досадой сплюнул в конце концов бес, осознав всю тщетность своих попыток склонить меня к незамедлительному бегству, и горестно констатировал: – Все, пропал ты, осел».

«Да ладно тебе, – легкомысленно отмахнулся от него я, с нескрываемой надеждой протянув: – Может, выкрутимся еще».

«Не, не выкрутимся, – закручинился рогатый. – Любовь – такая штука… против нее любые доводы разума бессильны».

«Какая еще любовь?!» – обалдело воззрился я на него.

«Пламенная! – съязвил хмурый бес, пояснив для ослов-тугодумов: – Та, которой ты по отношению к стервочке Кейтлин воспылал!»

«Да с чего ты взял, что я в нее втюрился? В эту стерву? Да ничего подобного!» – попытался я донести до беса всю степень его заблуждения на этот счет. Но тщетно.

Хвостатый лишь лапкой бессильно махнул да голову повесил, понурился. И с убитым видом тоскливо протянул:

«Ох что она с тобой сделает, ох что сделает… Как только прознает о том, что ты без памяти в нее влюблен… Ох, чувствую, и оторвется эта стервочка, отыграется за все…»

«Да ничего я в нее не влюблен, – уязвленно молвил я, непроизвольно поежившись. И без особой уверенности добавил: – Потому как испытываю по отношению к этой суккубе лишь плотскую страсть».

«Это ты себе можешь голову морочить, а не мне! – фыркнул, отчего-то не поверив мне, бес. – А я знаю, что за твоими якобы исключительно плотскими желаниями скрывается!»