Находившийся чуть поодаль другой боец вполне успевал атаковать неготового к новому поединку командира. Но охранник как-то неловко зацепился ногой и рухнул на защитный поребрик игровой дорожки. Он не шевелился.

Из-за колонны донесся спокойный голос:

— Что-то мне неуютно стало в тесном закутке. Вот выхожу на оперативный простор. — Послышался лязг передергиваемого затвора винтовки.

Талеев хотел отозваться словом благодарности, но тут за его спиной раздался вопль, полный недоумения и боли, а потом послышался глухой стук упавшего на ковер металлического предмета.

«Пистолет», — машинально отметил про себя Талеев, обернулся и увидел, как из-за матерчатой драпировки на открытое пространство шагнул один из охранников с вытянутой вперед правой рукой. Однако пистолета в ней уже не было, а широкую ладонь насквозь пронзал черного цвета антибликовый метательный нож с длинным лезвием и короткой рукоятью.

Талеев бросил взгляд в противоположную сторону. Из-за опрокинутой скамьи выглядывал стоящий на одном колене Аракчеев. Его физиономия расплывалась в довольной ухмылке — отличный бросок!

Талеев тут же вспомнил непонятный легкий свист возле самого уха, и запоздалый озноб шевельнул волосы на его правом виске. Вадик, не поднимаясь, развел руки в стороны:

— Так ведь целился тебе в спину, подлец! Тут уж не до сантиментов. Давай, командир, приступай к финальному акту, а мы с Витом будем поддерживать порядок в залах. Только осторожно: один или два телохранителя еще целы, да и сам Панов…

Аракчеев крикнул в сторону Снайпа:

— Эй, Вит! Проводи командира в кабинеты! Я вниз спущусь, успокою народ и послежу там.

— Не волнуйся, все будет в порядке. Ступай.

Небольшой верхний зал был пуст. Значит, Панов укрылся в приватном кабинете, расположенном посередине бокового коридора. Наверняка с уцелевшей охраной.

Талеев и Снайп разместились по обе стороны двустворчатой двери, и Талеев постучал в ее деревянную обшивку костяшками пальцев.

— Владимир Иванович! Панов!! — громко прокричал он. — Нам надо поговорить с вами!

Ответом было молчание. Продолжая оставаться под прикрытием стены, Талеев осторожно приоткрыл одну створку двери. Потом толкнул ее сильнее. Никакой реакции изнутри.

— Я журналист и у меня нет оружия! Панов, не стреляйте, я захожу!

Талеев, подняв пустые руки до уровня плеч, осторожно ступил в открытый проем двери. Начальника службы безопасности Реферального центра он увидел сразу. Тот сидел в кресле у противоположной стены кабинета за массивным столом. Еще в комнате находились двое охранников. Один стоял слева от Панова, второй выдвинулся вперед. Пистолеты с глушителями оба направили на замершего у порога Талеева. Рук их начальника видно не было.

«Очень грамотно расположился, — отметил Талеев. — Кресло с высокой прямой спинкой, подголовником и декоративными прибамбасами, повернутое почти на 90 градусов к столу, хорошо защищает сидящего в нем. Да и охранник перед столом готов грудью поймать любую пулю, летящую в хозяина. Грамотно!»

— Попросите своих людей убрать оружие! Я не совсем уютно чувствую себя под дулами пистолетов. К тому же рядом со мной находится один человек… Для него не составит никакого труда нейтрализовать ваших телохранителей раньше, чем они сделают первый выстрел.

— Уж не опальный ли это агент российской ФСБ, героически погибший не так давно при выполнении важного государственного задания? А для своих: успешно «зачищенный» в ходе операции, а? — это были первые слова Панова, произнесены громким, низким и скрипучим голосом.

«Недурно, недурно! Быстро отреагировали. А какие связи среди московских силовиков!» — Талеев искренне восхитился про себя, но вслух не произнес ни слова, он ждал.

Панов что-то негромко приказал подчиненным, и те нехотя спрятали оружие в наплечных кобурах.

— Проходите! — скорее приказал он, развернулся и пристально вгляделся в приближающегося мужчину. — О! — в голосе начальника безопасности было искреннее удивление. — Я вас знаю! Вы… Талеев! Действительно, журналист из Москвы, весьма близкий к высшим эшелонам российской власти. После осетинской войны вам запрещен въезд в нашу страну.

Талеев остановился в двух метрах от стола и церемонно склонил голову.

— В ваших репортажах ощущалась попытка непредвзятого взгляда на события. Впрочем, не совсем удачная. То, что вы натворили, хотя бы только здесь, — Панов обвел рукой вокруг себя, — должно иметь очень серьезные причины.