Тамара пожала плечами.

— Сперва я поехала в Ижевск, хотела поступить… куда? Я и сама не знала. А моя подруга работала завклубом на заводе. Вот сижу я у нее в клубе и от скуки листаю газеты. А там про Энск написано…

— Действительно, романтичка, — засмеялся Алпик. — Да вы ешьте, ешьте!

— Ты говоришь, романтичка, — загорячилась Ляйла, — но я же вижу, что с ехидством. А Тамара на все руки мастер. Она на тракторе умеет ездить и даже пахала огороды. А дома у себя сложила печку, три года топится — и хоть бы что… А ты думаешь, модница и больше ничего? Признавайся, думаешь?

— Признаюсь, — сказал он, хотя ни о чем таком и не думал.

— Вот и мы сперва… Потому что мальчишки ей проходу не дают. Но разве она виновата, если красивая? — Такое милое наигранное изумление прозвучало в ее словах, что и сама она порскнула смехом. — Но, знаешь, мы твердо решили: замуж не раньше, чем через пять лет.

— Черт знает, что ты болтаешь.

— Не болтаю, а твердо! Правда, Тамара еще не решила окончательно, выходить ей за Игоря Шатова или пусть он сперва армию отслужит…

— Пусть отслужит, — подхватила Галя. — А мы сперва построим завод, потом все остальное…

Опять они ели, пили чай и опять рассказывали об Игоре Шатове, о том, что уже ходят на практику и уже кое-что умеют делать, и, если их выгонят из училища, они ни за что не пропадут.

— Почему это вас выгонят? — настораживаясь, спросил Алпик.

— А как меня, например, — ответила Ляйла. — Эстетичка меня до уроков не допускает. Говорит: если ты все знаешь, то незачем на уроки ходить.

— Лялька! — сказал он. — Ты свои фокусы брось… ты меня знаешь!

Галя вступилась за подругу:

— Лялька не очень виновата. А вы Галию Фуатовну не знаете. Вот она повесила картину «Блудный сын» и говорит: «Дети, смотрите, как прекрасно!» А Лялька: «Почему?» — «Что — почему?» — «Почему прекрасно?» А Галия Фуатовна: «Разве не видите, прекрасно…»

— Прекрасное трудно объяснить, — сказал Алпик.

Галя продолжала:

— Или, знаете, она учит: мужчины, то есть, конечно, мальчики, должны быть вежливы, предупредительны и, выходя из автобуса, подавать руку женщине, то есть, конечно, девочке. А мы отвечаем: «В условиях стройки неприемлемо!»

— Ну, ведь она вообще…

— Она говорит вообще, а когда мы отвечаем «неприемлемо», не знает, что сказать.

Ляйла грустно проговорила:

— Уж лучше пусть выгонят, чем слушать всякую белиберду.

Он встрепенулся, резко спросил:

— Как зовут учительницу?

— Галия Фуатовна, — ответила Ляйла.

«Галия Фуатовна», — повторил Алпик про себя, чтобы покрепче запомнить имя учительницы.

— Ты свои фокусы брось, — сказал он племяннице. Она скорчила рожицу и засмеялась.

«С ними ухо востро держи, — думал он, оставшись один, — с ними, ох, как непросто! Зря я сразу не поехал в училище, зря тянул. Не опоздать бы теперь…»

Назавтра он попросил, чтобы его оставили работать на пустыре: отсюда легче было уйти на часок-другой.

Он пришел в училище, когда занятия там кончились. Ему не хотелось, чтобы девчонки знали про его посещение. В учительской ему сказали, что Галия Фуатовна, должно быть, в красном уголке.

Он хотел спросить только одно: почему она запрещает девчонке посещать ее уроки? И все. И не зарываться самому, все чтоб тихо, спокойно. Он без стука отворил дверь в комнату и проговорил:

— Здравствуйте.

Учительница вздрогнула, быстро повернула к нему головку с рыжеватой мальчишеской прической. Ее личико не выразило никаких новых чувств, кроме тех, что отпечатались на нем за те минуты или, может быть, часы, пока она сидела здесь, похоже, в томительном одиночестве. Он пошагал к столу, преисполнясь покоя и уверенности и глядя на это измученное личико с мягким снисходительным вниманием.

— Я хочу поговорить с вами. Моя фамилия Хафизов.

— Да, да, — кивнула она с искренней поспешностью и, встав, подвинула ему стул.

И тут он подумал, что его фамилия ни о чем ей не говорит, ведь у Ляйлы другая фамилия.

— Раздевайтесь, садитесь, — сказала она скорее всего машинально и, когда он снял куртку, привычно глянула на нее: что написано на спине? — Сарычев! — Ее личико оживилось ребяческим интересом. — Боже мой, это же сто километров от Челябинска!

— Было время, когда я ездил в Челябинск каждую неделю, — сказал он усмехаясь.

— Я ведь там заканчивала институт, — сказала она, — по специальности хореографа. Конечно, моя будущая работа ограничивалась бы только самодеятельностью… Простите, а вы ко мне ли?