Так почему же он самодоволен? Разве любовь может оставлять место самодовольству? Разве не робость и послушание должен испытывать сильный и бескорыстный человек, когда он любит такое хрупкое, нежное создание, как эта бледная, кроткая женщина? Он не понимал — и все тут! Ему и в голову не приходило, что всяк по-своему утверждает себя в жизни, в любви тоже. Он вдруг сказал:

— А ты не ходи больше.

— Не ходить? — тупо переспросил Вася Шубин.

— Я больше не пущу.

Вася Шубин только рассмеялся в ответ на его слова, и его смех не имел цели унизить, разоружить Алпика, нет, он прощал ему его наивность, щепетильность, глупость, одним словом.

— Ладно, ступай, — сказал Вася Шубин, приохватив его крепкой рукой. — Ступай, ступай, спи. — Он слегка оттолкнул его от себя, и Алпик, расслабленно откачнувшись, успел схватиться за его руку.

— Ну, чего ты? — как младшего брата, спросил Вася Шубин.

— Ничего, — ответил он удивленно. Его поразила рука Васи Шубина, обильная такою силой, что невозможно было вообразить, что он успокоится сном или чтением или — что ему придут спокойные мысли. Чего еще ему надо, куда он все это денет — эту свою чертовскую силу, эту мускульную дурь?

Он продолжал свое бессмысленное и безжалостное дело.

Его бывшая жена и вправду жила со вторым мужем хорошо, ведь все, что было у нее когда-то с Васей Шубиным, уже не тревожило ее. И даже его появления было еще недостаточно, чтобы разбередить в ней прошлое. Сколько же бессмысленной гибкости, ненужного упорства, пустого растрачивания сил понадобилось, чтобы зажечь в ней не только любопытство, но и угасшую было любовь.

Вот-вот должен был вернуться после долгой командировки ее муж, но она уже потеряла голову и готова была ехать с Васей Шубиным хоть на край света. И уже нельзя было тянуть дальше, но тут Вася Шубин пошел на попятную. То есть это не было отступлением, потому что конец-то этой истории для Васи Шубина наступил раньше — когда он сломал ее неподатливость, покуражился над растерянной и покорной женщиной. Он ничего большего и не хотел, оп даже унижения ее не хотел, он хотел своей победы — вот чего он хотел.

Она, говорят, бросила работу и, почти ничего не взяв из общего их с мужем добра, уехала к матери в Калининскую область.

Вскоре уехал и Вася Шубин. Последний раз встретились они с Алпиком на участке. Вася только что вышел из конторы, получив расчет. Он был одет в хорошее пальто, в тон ему коричневый берет, в польские, с широкими рантами штиблеты. Заезженный, оплетенный ремнями, старый чемодан был у него в руке.

— Прощай, браток, — сказал он, не глядя на Алпика, а глядя на пустырь, на бурую насыпь железнодорожного полотна, на верхушки сосен в холодной осенней высоте, глядя в никуда. — Прощай, браток. Не хочется мне уезжать.

Он помолчал.

— Но если муж Люськи набьет мне морду (лицо его оставалось таким спокойным, будто ничего такого он и не говорил), не перенесу. Мне с ним не сладить. А тогда хоть головой в омут.

— Ты в омут не бросишься, — хрипло сказал Алпик, — если даже тебя изобьют, как собаку, ты в омут не бросишься.

И тут Вася внезапно оживился:

— А что же сделаю?

Алпик презрительно молчал.

— Злости нет, — вдруг обмякшим голосом сказал Вася Шубин. — Нет злости, нет. — Он словно жаловался, мучился, что нет в нем злости.

— Слушай, — сказал тогда Алпик. — Может быть, ты за ней поедешь, а? Ведь она для тебя что-то значит, а? Может, вы с ней всю жизнь будете счастливые…

— Может быть, — неожиданно согласился Вася Шубин, и лицо его сделалось мягким и грустным.

— Тебе же и будет лучше, — говорил Алпик, уже уверяясь, что обязательно внушит ему верную мысль. — Ведь вот… собрался и не знаешь куда. А тут будешь знать, будет кому встретить. А так ведь… куда?

— Она не поверит.

— Так ведь верила.

— Ох, занудлив ты, парень, — сказал Вася Шубин. — Ну, давай обнимемся. Гора с горой не сходится… полюбил я тебя, брат, верно говорю.

«Когда он уехал, — признавался мне потом Алпик, — я почувствовал вокруг себя пустоту». Однако, я думаю, он боялся другого: что племянница назовет его занудливым и тоже куда-нибудь уедет.

А пока вот она, прибежала к своему дяде. Одна.

— Почему одна? Где Галя и Тамара?

— Их вызвали к директору, — ответила Ляйла, — Но директора самого куда-то вызвали, а девочки сидят возле его кабинета и ждут.

Он спросил опасливо:

— Может, и тебя вызывали к директору, да ты сбежала?

— Нет, — засмеялась девочка, — меня не вызывали. Зато вписали в «черную книгу».

— Что за «черная книга»?

— Такая тетрадь. В нее записывают всякие нарушения. Но ты не беспокойся, я ведь круглая отличница, только по эстетике «четверка». Уж скоро нас выпустят, мы уже работаем что надо! В новом общежитии выстилали пол мозаикой, так, знаешь, комиссия приняла на «отлично»…